«Но, может, Гришка жив? Но если бы так, он не оставил бы меня сдыхать на обочине! А мертвый? Если убили? Зачем он рэкетирам? И если убили его, куда делся? А коли оба живы, почему меня оставили?» — мучили вопросы, на какие не находил ответов.
«Вернуться к Макарычу, чтобы услышать о себе вот такое же, как тот выживший водитель? Нет! Лучше век с ним не встречаться», — думает Николай. Ему становится холодно при мысли, что Женька с Гришкой мертвы.
«А ведь и я мог откинуться! Чудом выжил. На- смех себе самому. Коли так случилось, уж лучше затаиться и переждать. Конечно, Макарыч начнет искать фуру. Может, и меня надыбает, но сам», — вздыхает Калягин, понимая, что от этой встречи ему ничего хорошего не светит.
«Может, он уже навещал Арпик? Узнавал обо мне? Хотя нет! Этот к ней не придет. Но стоило бы ей сообщить, где нахожусь, возможно, сыщет деньги на дорогу для меня? Ведь высылал ей…»
— Миколай! Чего пригорюнился, иди, касатик, поешь, родимый! — вырывает Варвара из плена невеселых дум.
Николай видел все и понимал женщину, какой недоставало тепла и мужской заботы.
«Не балована жизнью! Бита ею как барбоска. Тебя бы беречь, любить. Ты вон какая душевная, теплая. Мне б на тебя порадоваться, как на подарок судьбы. Что хоть в этом возрасте шанс дает. Но почему молчит душа и не приемлет бабу? Иль отгорело все в сердце?» — злился человек сам на себя.
— Миколай! Сходи в баньку! Попарься! — предлагает Варвара улыбчиво. А мужик свое:
«Не то тепло нужно. Не банное и не твое…»
Шли дни. Николай привык к чужой семье. Пригляделся. И уж давно помогал в доме не за кусок хлеба. А от души. Он понимал, видел и делал все без просьб. Ему теперь было жаль женщин, к каким присмотрелся и привык.
Он просыпался каждое утро под горластую песню петуха, мычанье коров и свинячий визг, под тихое постукивание подойников. Он знал, Варвара уже поставила на стол кружки с парным молоком. Ему, как мужику, самую большую, литровую. Рядом свежий хлеб. Теплый, как руки Варвары…
Николай помнил, как она вошла в баню, когда он мылся, и предложила запросто:
— Давай попарю тебя!
Николай от неожиданности онемел. Прикрыл мочалкой срамное. А она, намыленная, соскользнула. Он в испуге нагнулся торопливо и упал, прямо в ноги к бабе. Та рассмеялась озорно, звонко. И помогла встать.
— Чего трепыхаешься? Ложись! Выпарю всю хворь и усталь. Жить сызнова захочешь! — ворочала с боку на бок, хлестала мужика березовым веником. А напарив, ушла довольная, что сумела вышибить из человека простуду.
— Миколай, испей кваску! Клюквенный. Пользительный…
Калягин не любил клюкву. Но не хотел обидеть бабу. Пил квас, похваливая.
А ночью, когда Варвара ложилась спать, он видел всю ее из-за занавески. Баба как-то однажды сказала, что человек не должен стыдиться своего тела. Ведь его Бог дал каждому. Стыдиться стоит похоти, пересудов и грязи. Это — грех. И никогда не обращала внимания на Николая, переодеваясь.
Человеку было непривычно такое отношение к наготе, и он переодевался в полной темноте.
Варвара за это подшучивала над ним, но не высмеивала, не обижала.
В этой семье даже девчонки росли просто и бесхитростно, как цветы. Они не боялись взрослых. Не умели лукавить, хитрить. Говорили все, что думали. И с малолетства крепко верили в Бога.
Николай вскоре стал ловить себя на мысли, что привыкает к семье, начинает жить ее заботами. И даже иногда советовал в чем-то, ограждая от ошибок.
Порою ему казалось, что он давно и хорошо знает эту семью. Она сумела не просто приютить, накормить, она отогрела само сердце мужика, показав, что он в этой жизни нужен и может быть любимым искренне.
— Хозяин ты наш! Кормилец! — говорила
Варвара, хваля Николая за всякую помощь. Ох, как грели его эти слова!
«Значит, чего-то стою, не совсем пропащий!». — утешал себя человек. А баба, будто угадала:
— Сам Господь тебя нам подарил, Миколаюшка! Ненаглядный соколик наш!
Мужик сжимал душу в кулак, запрещая ей распускаться в тепле цветком.
Он видел, что даже ершистая, недоверчивая Стешка, и та потянулась к нему. Привыкла, стала доверять.
Николай понимал, остается совсем немного, и затянет его эта глушь, он навсегда прикипит к ней и к семье.