Красные маршалы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Спина Менжинского для Ягоды является прекрасной ширмой. Но путь к единоличной власти все же не прост. За спиной Менжинского совсем уже возле сановных кресел Ягода внезапно столкнулся с другим опасным соперником, вторым заместителем Менжинского — Трилиссером. Тщедушный карлик, с коротко-остриженной седой головой, чекист Трилиссер был опасен Ягоде потому, что — образован, умен, принадлежит к «старой гвардии», имеет «биографию» и в верхах силен связями, в то время, как за смертью Свердлова у Ягоды при дворе личных связей уже не оставалось.

За парализованной спиной Менжинского меж главарями кровавого ведомства началась глухая и отчаянная схватка. Но Ягода, во всем уступая Трилиссеру, имел и свои преимущества: — такого количества крови, как Ягода, не пролил никто. Ягода «вырос» на крови, к тому ж он блестяще владеет мастерством интриги. И из борьбы с Трилиссером Ягода вышел победителем, подкараулив соперника в острый момент дворцовой склоки троцкистов со сталинистами.

Рассказывают, что Ягода и сам сочувствовал гораздо больше Троцкому, чем Сталину, но видя ясно, что пирог власти уже в крепких руках пошедшего напролом грузина, а не заметавшегося Троцкого, Ягода мгновенно перебежал к Сталину, подсидев Трилиссера именно на симпатиях к троцкизму.

В 1929 году он с поличным поймал Трилиссера в предоставлении кабинета совещанию представителей районного комитета, зараженного оппозиционерством. Это уже верный шаг к гибели Трилиссера и всемогуществу Ягоды.

Карикатура на Фуше бежит в Кремль к карикатуре на Наполеона и член коллегии, когда-то имевший громадную власть, Трилиссер падает с «своего кресла». Но Сталин обставляет это падение неожиданными даже для Ягоды драматическими подробностями. На эти азиатские тонкости диктатор — великий мастер.

Все «мокрушники» и гангстеры знают, что крепче всего цементирует кровь. Желая держать ГПУ крепко в руках и дабы не только уж поймать Трилиссера в троцкизме, но и взять себе в окончательные псы Ягоду, Сталин решил дать всем трем главным руководителям ГПУ хлебнуть немножко «троцкистской крови».

Судьбу схваченного тайного посланца Троцкого, бывшего левого эс-эра Блюмкина, диктатор поставил на решение коллегии ГПУ: Менжинского, Трилиссера, Ягоды. Расчет правильный. Все трое знали, что Сталин уже решил судьбу Блюмкина, расстрел будет. Но Сталин хочет посмотреть, как поведут себя вельможные чекисты, когда после крови офицеров, интеллигентов, «буржуев», крестьян, рабочих, диктатор поднесет им еще немножко «троцкистской крови».

В Менжинском и Ягоде Сталин не сомневался. Но вот Трилиссер? И что ж матерый чекист, действительно, заволновался. Трилиссер даже посмел сказать, что этой крови не хочет, что он против казни Блюмкина. Такого «колебнутия» и ждали Сталин с Ягодой. Вслед за Менжинским Ягода полным глотком хлебнул «троцкистской крови», высказавшись зa казнь, понимая, что в этом глотке не только физическая гибель Блюмкина, но и нужная Ягоде ведомственная гибель Трилиссера.

Блюмкин расстрелян. Сталин удовлетворен. Зафордыбачивший Трилиссер снят с поста, а хлебнувший «троцкистской крови» Ягода — самый верный сталинский пес, который теперь будет хлебать и эту «коммунистическую кровь» сколько того потребует диктатор.

В 1930 году Ягода фактически уже единоличный рукводитеяь тайной полиции, а в 1934 году — народный комиссар внутренних дел. Какие бы декорации ни строились вокруг ГПУ для внутри ли партийных целей, для того ли, чтоб «понравиться» Европе, какие бы новые подставные лица ни назначались, пока Сталин жив, полновластным министром коммунистической полиции, будет жуткая карикатура на Фуше, мертвенно бледный фармацевт с тупым истерическим взглядом.

Залитые кровью кремлевские карикатуры неразлучны, они прекрасно понимают друг друга.

Власть Ягоды, руководителя тайной полиции, — огромна. На инструменте ГПУ Ягода может сыграть очень многое. Но диктатор спокоен. Ягода делит со Сталиным власть. Хотя, бередя именно эту струну, чекистские конкуренты Ягоды пробовали повалить брутального и жадного фармацевта.

Схватить Ягоду за руку попробовал, было, заслуженный кровавейший чекист, второй заместитель председателя ГПУ Мессинг, начальник московской ЧК в ее самые жуткие времена, тот Мессинг, которого избил Ворошилов за то, что он завербовал любовницу красного маршала в секретные сотрудники, и тот Мессинг, в кого стрелял в ленинградском ГПУ комсомолец Труба.

Говорят, в 1931 году в политбюро Мессинг заявил, что «приходит в ужас, когда видит конкретные размеры власти, сосредоточенные в руках одного человека. Такой власти не имеет никто в мире!» Но Мессинг, вероятно, недооценивал сговора меж диктатором и министром полиции. Власть Ягоды осталась непоколебленной.

Управляя гигантским аппаратом тайной полиции, в котором прежняя полицейская практика слилась с азефовщиной былого подполья, Ягода стал теперь значительнейшей фигурой во внутренней и внешней политике СССР.

В зеленоватом доме на Лубянке, за дверью со стеклянной дощечкой «Особый Отдел», — в кабинете, обставленном теперь уже не «дамской розовой мебелью», а отделанном по последнему слову конструктивного стиля, с клубными креслами и набором телефонных трубок, «без сна и отдыха» работает начальник тайной коммунистической полиции.

Полицейская формула гласит: «Сведения это — все!» И со всего мира в кабинет Ягоды вливается гигантский поток сведений от грандиозной армии агентов ГПУ. Хитрый фармацевт сделал карьеру. Он — «духовник всей страны».

В кабинете все сортируется, фильтруется лично им, руководителем шпионажа и расправы у диктатора Сталина. Его система провокации дошла до чудовищности. Система шпионажа — фантастична. Мы охотно верим рассказам беглых чекистов, что Ягода в интимном кругу любит похвастаться точным планом частной квартиры начальника «Интеллидженс сервис» и может рассказать интимнейшие подробности личной жизни многих государственных деятелей Европы. В сети заграничных агентов ГПУ, руководимого Ягодой, существует, конечно, множество самых невероятных, может быть, даже фантастичнейших агентов.

Говорят, былая патологическая злобность и завистливость фармацевта не изжита. Руководитель тайной коммунистической полиции особой ненавистью ненавидит русскую эмиграцию, то-есть тех офицеров, интеллигентов, монархистов, кадетов, эс-эров, меньшевиков, которых он не дорасстрелял в прифронтовой полосе. А насколько работа агентов Ягоды по борьбе с эмиграцией бесовски-тонка говорит хотя бы организованный им знаменитый «трест», которым лично руководил Ягода и тайными агентами которого он заманил в Россию В. В. Шульгина, да и не его одного.

Говорят, что под видом члена «треста» Ягода лично видел Шульгина в России, будто бы сам корректировал рукопись его книги об этом путешествии и выпустил Шульгина только для того, чтоб сыграть новую, еще более бесовскую игру: заманить пытавшегося начать террористическую борьбу начальника РОВС генерала Кутепова.

Правда, от непредвиденностей и «апельсинных корок» никто не застрахован, даже Ягода. В его игре подвернулась такая корка и «трест» оказался разоблаченным. Но до Кутепова Ягода все ж дотянулся руками своих агентов, и Кутепов исчез среди бела дня. Расстоянием Ягода не стесняется.

Конечно, в темноте провокаторской работы у Ягоды бывают и крупные поражения. С Ягодой играют партнеры не глупее его. Крупнейшей неприятностью Ягоды оказалась разоблаченная в 1932 году деятельность человека, называвшегося Алексеем Конором, когда Ягода установил, что член ВЦИК, сановник коммунист, кремлевский вельможа, заместитель народного комиссара земледелия, товарищ Конор — вовсе и не Конор, и не «товарищ», и не коммунист, а тайный агент иностранного государства.

Рассказывают, что именно Ягода «невзначай» позвонил только что вернувшемуся из Кремля домой Конору.

— Ты что, Конор, делаешь?

— Обедаю.

— Вот что, тут маленькое дело. Не отпускай машину, заезжай на полчаса в ГПУ.

И когда после обеда ничего не подозревавший тайный агент иностранного государства, он же «товарищ министра», вельможа СССР, запросто вхожий к Сталину, Конор приехал в лубянский кабинет Ягоды, последний, предложив ему сесть, назвал Конора внезапно его настоящей фамилией.

У подъезда ГПУ шофер ждал Конора час, два, три. «Товарищ министра» не выходил. А шофер стоял, ждал до тех пор, пока не вышел гепеуст и не крикнул: «Ты кого ждешь?» — «Товарища Конора». — «Ну, ладно, езжай домой, не дождешься!»

В «Известиях» Ягода сообщил о расстреле Конора, как «вредителя». Но агент иностранного государства, работавший в коммунистической партии с 1920 года и поднявшийся к министерскому посту, Конор, изведал, вероятно, незаурядные пытки у допрашивавшего его Ягоды.

Власть человека с мертвенно-бледным лицом и тупыми глазами — страшна, огромна и бесконтрольна. Тут есть чему ужаснуться. При желании от Ягоды не ускользнул бы даже диктатор, как не ускользал Наполеон от сыска Фуше. Казалось бы, в наше время быстрой смены многих государственных декораций, на повороте русской революции могла бы мелькнуть и эта кровавая фигура фармацевта? Но, нет, Сталин за шиворот держит своего дрожащего перед диктатором министра. К тому ж Сталин хорошо знает, что у этой ничтожной личности нет никаких данных сыграть самостоятельную политическую роль, а по своей биографии Ягода настолько кровав, что вызывает отталкивание и отвращение даже в коммунистах.