История боевого фехтования: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первый ряд боевого строя составляли гастаты, делившиеся на 15 манипул. Они выстраивались на небольшом расстоянии друг от друга. Манипула включала 20 легковооруженных бойцов, остальные же носили продолговатые щиты. Легковооруженными назывались бойцы, вооруженные только метательным копьем и пикой. Это был передовой отряд, состоящий из цветущей молодежи призывного возраста За ними шел отряд, состоявший из более зрелых людей разделенный на несколько манипул; они назывались принципы все имели продолговатые щиты и были прекрасно вооружены.

Этот отряд из 30 манипул назывался "антепиланы" так как остальные 5 рядов размещались уже позади знамен.

Из них каждый в свою очередь подразделялся на три части, из которых каждая первая часть называлась pilus Ряд состоял из трех знамен, а при знамени было 186 человек За первым знаменем шли триарии — старые бойцы, испытанные по своей храбрости. За вторым следовали рорарии менее надежные как по возрасту, так и по нравственным качествам. Наконец, шли "причисленные" (accensi) — наименее надежный отряд, почему он и был поставлен в последнем ряду (в этом абзаце речь идет, скорее всего, о ком-то отдельном построении для охраны знамен — В. Т.).

Когда войско было построено в таком порядке, гастаты прежде всех начинали сражение. Но если они не могли устоять против неприятеля, они медленным шагом отступали назад и принципы их тотчас же принимали в промежутки между своими рядами. Тогда уже сражались принципы а за ними следовали гастаты. Триарии выстраивались позади своих знамен, вытянув левую ногу, плечом они опирались на щиты, а копья с поднятым вверх острием держали воткнутыми в землю, представляя собой боевую линию, как бы защищенную укреплением. Если принципы терпели неудачу в битве, то они из первого ряда отступали постепенно к триариям. Отсюда для обозначения крайней опасности вошло в поговорку выражение "дело дошло — до триариев". Тогда триарии поднимались с места, приняв принципов и гастатов в промежутки между своими рядами, образовав, таким образом, сплошную фалангу, как бы загораживающую все выходы, быстро нападали на неприятеля, не имея уже больше позади себя никакой поддержки. Для неприятеля этот момент был самый ужасный: преследуя уже как бы побежденного противника, он вдруг видел, что на него наступает новый и еще более многочисленный боевой отряд". (Текст приведен по 51, т. 1).

Возможно, в тексте есть неточности. Например, Ливии называет число манипул в легионе не 30, а 45. Некоторые из приведенных фактов логически не обоснованы.

Возникает вопрос, а стоит ли серьезно относиться к его сообщениям, если известна склонность автора к преувеличениям, что хорошо видно на примере следующего отрывка из описания битвы при Каннах:

"Битва, как водится, началась стычками легковооруженных. Затем вступила в дело галльская и испанская конница. Но меж рекою и рядами пехоты место для маневра не оставалось вовсе, и противники, съехавшись лоб в лоб, схватились врукопашную. На конное сражение это не было похоже нисколько, напротив — каждый только и старался стянуть или сбросить врага на землю. Впрочем, странная эта схватка продлилась недолго — римляне быстро ослабели и повернули назад" (6).

Читая эти строки, можно подумать, что воюют не обученные воины, а дети, посаженные верхом.

Вот другой пример:

"Враги были еще далеко друг от друга, когда 500 нумидийских всадников, скрыв под панцирями мечи, помчались к римлянам, знаками показывая, что хотят сдаться в плен. Подъехав вплотную, они спешились и бросили к ногам неприятеля свои щиты и дротики. Им велели расположиться в тылу, и, пока битва только разгоралась, они спокойно выжидали, но, когда все были уже поглощены боем, внезапно выхватили спрятанные мечи, подобрали щиты, валявшиеся повсюду между грудами трупов, и напали на римлян сзади, разя в спину и подсекая жилы под коленями" (6).

Мало того, что нумидийцы были легкой кавалерией, и панцирей, в подавляющем большинстве, не носили (163), сомнительно, чтобы воин смог спрятать меч под пригнанный плотно к телу панцирь, да еще потом "внезапно выхватить" оружие.

Но, при всех недочетах, описание Титом Ливнем системы римской тактики в целом верно. Косвенное подтверждение этому можно найти у Полибия, называющего численность воинов в легионе (4200 человек) и изображающего структуру его так же, как и Ливии.

Как действовали манипулы в бою, окончательно еще не выяснено. Общего мнения по данному вопросу пока нет. Очень характерно эти споры описывает Дельбрюк:

"…я считаю, что в момент столкновения в начале боя маленькие интервалы заполняются людьми из тех же манипул, стоящими позади, а в большие интервалы выдвигаются целые подразделения из второго эшелона. Фейт же предполагает, что для удобства маневрирования большие интервалы между когортами оставались незаполненными и во время боя.

…Не надо воображать, что противник остается в бездействии, очутившись перед интервалом. Находящийся во второй линии эшелон не может помешать движению противника, так как раньше, чем помощь подоспеет, уже произойдет физическое и моральное воздействие; а запоздалая помощь не принесет пользу, так как ворвавшийся неприятель сможет оказать сопротивление. Крайние же ряды могут обойти с фланга части противника, производящие фронтальный удар, и атаковать их сбоку, то есть с правой незащищенной стороны, остающейся при таком нападении открытой.

…я присоединяюсь к мнению Фейта, что между манипулами и соответственно когортами интервалы были и должны были быть, чтобы дать возможность командирам управлять тактическими единицами армии.

…В том случае, когда Фейт благодаря трудам Полибия приходит к заключению, что интервалы вообще были, — он прав; но когда Фейт уверяет, что интервалы были и во время рукопашных схваток, то его заключение неправильно". (51,т. 1).

Работа Фейта на русский язык не переводилась, но из приведенного текста видно, что у автора просто не хватило аргументов, чтобы обосновать фактически верную мысль. Основной довод, которым Дельбрюк опровергает мнение коллеги, заключается в том, что воины манипул, стоявшие крайними справа в каждой шеренге, держали щиты в левой руке, следовательно, были незащищены от атаки справа. Дельбрюк не допускает мысли, что они могли держать щиты и в правой руке.

Гениальность римского шахматного построения заключалась именно в наличии промежутков между манипулами, каждая из которых представляла собой отдельную тактическую единицу, способную самостоятельно маневрировать на поле боя. Врывающийся в промежутки противник оказывался как бы в "мешке" и бывал атакован сразу с трех сторон, двумя манипулами первой линии и одной — из второй линии. Обойти манипулы первого ряда с тыла враг не мог, так как сзади их прикрывали подразделения второго ряда. Каждая манипула была способна вести бой сразу на три стороны, а в случае необходимости она, по команде, сближалась с соседним отрядом, уничтожая на пути врагов, в ходе боя оказавшихся в интервале. В этот момент на ее место, заполняя образовавшийся зазор, заступала манипула из второго эшелон, а ее, в свою очередь, сзади прикрывало подразделение из третьего. По завершении маневра перестроение манипул могло произойти в обратном порядке.

Такая тактика была приемлема и в бою против неорганизованной толпы, и в сражении с фалангой, что доказали битвы при Киноскефалах (197 г. до н. э.) и Пидне (168 г. до н. э.).

Македонские фалангисты точно также, стремясь сблизиться с легионерами в рукопашной, заполняли промежутки между манипулами, тем самым разрывая и нарушая строй собственной фаланги.

Однако не следует считать манипулярную тактику безупречной. Пользуясь ею, римляне не раз терпели поражения в сражениях с войсками Пирра, Ганибала и Митридата, а также от иберов, кельтов и германцев. Слабыми местами каждой манипулы являлись опять-таки злополучные углы. Численность манипул была слишком мала, чтобы эффективно выполнять поставленные задачи. Поэтому Гай Марий, выдающийся реформатор римской армии, увеличил число воинов в каждом соединении. С тех пор основной тактической единицей в бою стала когорта (около 600 воинов). Он же сделал армию профессиональной и упразднил деление на гастатов, принципов и триариев.

От того, что римские войска предпочитали действовать в бою отдельными соединениями, манипулярная или когортная тактика вовсе не исключала возможности, что при необходимости подразделения могли выстроиться для боя фалангой. Ее универсальность заключалась в том, что полководец, в зависимости от обстоятельств, сам принимал нужное решение:

"Заметив это, Цезарь повел свои войска на ближайший холм и выслал конницу, чтобы сдерживать нападение врагов. Тем временем сам он построил в три линии на середине склона свои четыре старых легиона, а на вершине холма поставил два легиона, недавно набранные им в Ближней Галлии, а также все вспомогательные отряды, заняв таким образом всю гору людьми, а багаж он приказал снести тем временем в одно место и прикрыть его полевыми укреплениями, которые должны были построить войска, стоявшие наверху. Последовавшие за ним вместе со своими телегами гельветы также направили свой обоз в одно место, а сами отбросили атакой своих тесно сомкнутых рядов нашу конницу и, построившись фалангой, пошли в гору на нашу первую линию.

…Так как солдаты пускали свои тяжелые копья сверху, то они без труда пробивали неприятельскую фалангу, а затем обнажили мечи и бросились в атаку. Большой помехой в бою для галлов было то, что римские копья иногда одним ударом пробивали несколько щитов сразу и таким образом пригвождали их друг к другу, а когда острие загибалось, то его нельзя было вытащить, и бойцы не могли с удобством сражаться, так как движения левой руки были затруднены; в конце концов многие, долго тряся рукой, предпочитали бросить щит и сражаться, имея все тело открытым. (В этот перевод вкралась ошибка, так как слились в одно значение два типа копий: те, которые выпущены из аппаратов — "скорпионов", пробивавшие сразу несколько щитов, и те, которые бросали сами легионеры — "пилумы" — В. Т.). Сильно израненные, они, наконец, начали поддаваться и отходить на ближайшую гору, которая была от них на расстоянии одной мили, и ее заняли. Когда к ней стали подступать наши, то бои и тулинги, замыкавшие и прикрывавшие в количестве около 15 тысяч человек неприятельский арьергард, тут же на походе зашли нашим в незащищенный фланг и напали на них. Когда это заметили те гельветы, которые уже отступали на гору, то они стали снова наседать на наших и пытаться возобновить бой. Римляне сделали поворот на них в два фронта: первая и вторая линии обратились против побежденных и отброшенных гельветов, а третья стала задерживать только что напавших тулингов и боев". (15, т. 1).

Из рассказа видно, что атаку с (фланга римляне отразили без особого напряжения. Воинам, стоящим в когортах, достаточно было повернуться лицом к неприятелю, так что крайние линии (флангов оказались первыми шеренгами фронта. Это оказалось бы невозможным, будь легионеры выстроены фалангой: в этом случае пришлось бы отражать натиск врага слишком узким фронтом, который легко можно охватить с флангов,

Вот другой отрывок. В нем описывается момент, когда римские войска, отбиваясь со всех сторон от наступающего врага, выстроились в каре, тем самым полностью лишив себя маневренности. В конечном счете они потерпели поражение, но привлекает внимание тот факт, что в процессе боя римляне делали попытки отогнать противника, высылая из общего построения отдельные манипулы или когорты.

"Это распоряжение исполнилось со всей точностью: каждый раз, как какая-либо когорта выходила из каре для атаки, враги с чрезвычайной быстротой отбегали. А тем временем этот бок неизбежно обнажался и, будучи неприкрытым, подвергался обстрелу. А когда когорта начинала отступать на свое прежнее место в каре, то ее окружали как те, которые перед ней отступали, так и те, которые стояли поблизости от нее". (15,т. 1).