— Крыс, ты знаешь не хуже меня, что они будут нас искать. Мы долго не продержимся.
— Я позабочусь о вас. С нами все будет в порядке.
— И мы будем все время питаться собачьим кормом? Прятаться в пещерах?
— Я знаю одно место в горах. Мы можем остаться там до весны, если понадобится. — Крыс протянул Мауре пакетик с сухими сливками. — Вот. Десерт.
— Они не отступятся. Ни за что, раз убит полицейский.
Маура посмотрела на узелок с оружием заместителя шерифа: мальчик завернул пистолет в тряпицу и сунул в темный угол, как будто это труп и ему страшно на него смотреть. Она вспомнила, как производила вскрытие убийцы полицейского, который умер под арестом. «Он набросился на нас как ненормальный, не иначе был под кайфом», — так заявили напарники-патрульные. Но синяки, которые Маура видела на теле, и рваные раны на лице и голове свидетельствовали совсем о другом. «Убей копа — и ты заплатишь за это», — вот какой урок она извлекла из тогдашнего вскрытия. Маура смотрела на мальчика, и вдруг ей представилось, как он лежит на секционном столе — жертва мести, окровавленный, избитый.
— Только так мы сможем убедить их, что ты не виноват. Если сдадимся, — настаивала Маура. — Иначе они решат, будто мы убили этого человека из его собственного пистолета.
Такой прямолинейный аргумент, казалось, потряс Крыса, он опустил голову, и гранулы собачьего корма посыпались на пол из раскрытой ладони. При свете костра Маура не различала его лица, но видела вздрагивающие плечи: он плакал.
— Это несчастный случай, — продолжала она. — Я объясню им, что ты просто пытался меня защитить.
Но плечи Крыса продолжали вздрагивать. Он обхватил себя руками, с трудом сдерживаясь, чтобы не зарыдать в голос. Волк подошел, поскуливая, и положил огромную голову к мальчику на колени.
Маура тронула его за плечо.
— Если мы не сдадимся, все решат, будто мы виновны. Ты понимаешь это?
Крыс покачал головой.
— Я постараюсь их убедить. И не позволю им обвинить тебя в этом, клянусь. — Маура потрепала его по плечу. — Можешь мне довериться, Крыс.
— Нет. — Мальчик отстранился от нее.
— Я хочу как лучше для тебя.
— Не указывайте мне, что делать.
— Кто-то же должен.
— Вы не моя мать!
— Что ж, мать тебе сейчас была бы очень кстати.
— У меня есть мама! — крикнул он и поднял на Мауру глаза, полные слез. — И что хорошего?
Маура не нашлась что ответить и лишь смотрела, как он стыдливо вытирает слезы, размазывая грязь по закопченному лицу. В последние дни Крыс очень старался вести себя по-мужски. Но эти слезы напомнили Мауре, что перед ней всего лишь мальчик — слишком гордый, чтобы встретиться с ней взглядом и показать, как ему страшно. Он быстро переключился на пакетики с сухими сливками — надорвал один и высыпал содержимое себе в рот.
Маура тоже принялась вскрывать пакетики. Немного порошка просыпалось ей на руку, и она протянула ладонь Волку, чтобы тот облизал ее. После этого Волк на радостях несколько раз лизнул Мауру в лицо, и она засмеялась. Покосившись на мальчика, она заметила, что тот пристально наблюдает за ними.
— И давно у тебя эта собака? — поинтересовалась она, поглаживая Волка по густой шерсти.
— Несколько месяцев.
— Где ты нашел его?
— Это он нашел меня. — Мальчик протянул руку и улыбнулся, когда Волк вернулся к нему. — Выхожу я однажды из школы, а он стоит там. Я пошел домой, а он за мной увязался. И так с тех пор не отстает.
Маура тоже улыбнулась.
— Наверное, ему нужен был друг.
— Или мне, а он это почувствовал. — Мальчик посмотрел на Мауру в упор: — А у вас есть собака?