Евреи: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И нищета, грозный Бог, без устали бичующий людей, — образ жестокого хозяина над бессильными рабами, — нищета носилась в трогательных звуках любви. И что-то смирялось в душе Мейты, когда она произносила эти слова.

Лишь только двор засыпал, а огни в квартирах исчезали, она выходила украдкой из комнаты, где спала ее мать, и трепещущими шагами шла к Нахману, который сидел у порога. Как повелитель, открывался он ей. О чем он думал? Косой, синей полосой поднималось звездное небо над стеной дома и нежно и ласково манило ее вдаль.

— Я скажу ему, — и она не знала, о чем хочет сказать, — я скажу ему… Нахман…

Шопот падал подле нее, и она со страхом вздрагивала

— Нахман, Нахман! — произнесла ли она это имя?

И убегала в комнату, не смея потревожить его.

Иногда Нахман рассказывал ей о своей жизни, и она, подперев подбородок руками, задумчиво слушала, умиляясь от звуков его голоса, и несмело возражала своим тихим, нерешительным тоном, как бы желая убедить себя, что он прав везде и во всем. Она знала уже о Натане, по котором Нахман часто тосковал, и ревновала его к нему и ко всем. И когда думала, что он может полюбить какую-нибудь другую девушку, то закрывала глаза и мечтала о смерти.

Через несколько дней после того, как Фейга сошлась с Нахманом, Мейта, сидя с ней у порога квартиры Симы, оживленно разговаривала о побеге Неси.

То, что во дворе было темно и серебряные капли звезд смиренно висели над ними, сближало обеих, и казалось им, они всегда оставались сестрами. Из комнаты иногда доносился голос Симы, голос Дины, и была радость оттого, что есть старшие люди, которые за все ответят.

— Я думаю, она вернется, — тихо говорила Мейта, подперев по привычке подбородок руками и кусая свои тонкие пальцы. — Она была странной девушкой, и город ей скоро надоест.

— Меня мучит, — возразила Фейга, — где она может быть? Я тоже люблю город, но в нем тысячи дорог. Когда-то я мечтала о богатом человеке. Он должен был полюбить меня и… и, какой глупенькой бываешь в четырнадцать лет!

— Я тоже мечтала, — поглядев на небо, произнесла Мейта, — но о городе, о богатстве я никогда не думала. Мать мне рассказывала чудесные истории… Я мечтала о добром человеке. Он должен был быть добрым, Фейга, ослепительно добрым. Я никогда не видела красивой лошади, но его я видела на красивой лошади, и она казалась мне доброй. Я теперь тоже мечтаю, — со вздохом прибавила она, — и если бы не это, я не могла бы работать…

— Неси хотела богатства, — после раздумья проговорила Фейга, — и оттого она нигде не работала, не держалась. Ее принимали за красоту, но она была гордой и всем отказывала. Ей будет трудно жить. Ты еще не знаешь, Мейта, что тебя ждет на фабрике…

— Я умру честной, Фейга, — покраснев ответила Мейта, — клянусь тебе!

— Не думаю, Мейта. Вот я не выдержала, Разве я хотела? Но и тянет и толкает. Посмотри, — нас четверо девушек дома, а три уже испортились. Даже калека Ита не выдержала, а я ведь еще в пятнадцать лет сбросила…

— Правда? — с ужасом вырвалось у Мейты.

— Я и не хотела бы, чтобы это было ложью. Ты дурочка… Я знаю девушек некрасивых, которые готовы год работать даром, лишь бы кто-нибудь захотел их. Это открывает дорогу, Мейта. Разве можно, зарабатывая шесть, восемь рублей в месяц, жить, одеваться, быть сытой?..

Она пересела, чтобы не слышать голоса матери, и тихо шепнула:

— Вот я в пятнадцать лет сбросила, потому что нечаянно забеременела. Но я в тринадцать уже не была девушкой. Как это случилось? Если с тобой еще не было — не спрашивай. Я и сама не могу об этом вспомнить. Ты уже любила, Мейта?

Мейта со страхом посмотрела не нее и, вздрагивая, скороговоркой произнесла:

— Это было страшно, Фейга, это было страшно…

— Ты не отвечаешь, — сердилась Фейга, — а я думала, что Нахман…

Она рассмеялась, вспомнив, как легко овладела им, как он был жаден к поцелуям, и чуть не проговорилась.

— Нахман еще не вернулся, — со вздохом произнесла Мейта. — Должно быть, он денег не достал, и ему придется бросить ряды.

— Как ты произносишь его имя, — настаивала Фейга, — может быть, уже началось.

— Когда ты поймешь, мать, — раздался голос Дины, — что означает еврейство, то будешь верить…

— О чем они говорят? — с изумлением спросила Мейта.

— Не слушай, — отрезала девушка. — Еврейское царство… Царство. Я не знаю, как кончу жизнь, — вдруг с грустью выговорила она, и слезы блеснули в ее глазах. — Я живая, Мейта, я живая… Я девушка, а с десяти лет должна была зарабатывать, как мужчина. Царство… Теперь я не девушка, но это еще не кормит. Скоро совсем придется пойти на улицу, чтобы прокормить мать, калеку Иту…

Мейта, словно кто-то ей угрожал, и нужно было умолить, чтобы ее пощадили, опять шепнула:

— Я умру честной, клянусь!