Запечатанная комната: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вечером я пришел в условленное время, устав от бесплодных попыток придумать хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение таинственных событий, смысл которых вскоре должен был разъясниться.

Мистер Персивэл и мой молодой знакомый ожидали меня в маленькой комнате. Я не удивился, увидев, что молодой человек бледен и заметно нервничает, но меня поразило, что невозмутимый маленький клерк из Сити тоже до крайности взвинчен, хотя и пытается это скрыть. Щеки его раскраснелись руки дрожали; от возбуждения он не мог ни минуты усидеть на месте. Стэннифорд тепло меня приветствовал и многократно благодарил за то, что я пришел.

— А сейчас, Персивэл, — сказал он клерку, — на мой взгляд, не осталось никаких препятствий к тому, чтобы безотлагательно взяться за дело. Буду рад с ним покончить.

Клерк взял со стола лампу и возглавил нашу процессию. Однако в коридоре, почти дойдя до той двери, он остановился; руки его тряслись так, что лучи света от лампы плясали вверх и вниз по высоким голым стенам.

— Мистер Стэннифорд, — сказал он дрожащим голосом. — Надеюсь, вы готовы к тому, что, когда печать будет снята и дверь открыта, вам возможно придется испытать какое-то потрясение?

— Что же там такое может быть, Персивэл? Вы хотите запугать меня.

— Нет, мистер Стэннифорд, но мне хочется, чтобы вы были готовы… держали себя в руках… не позволяли себе…

После каждой своей отрывистой фразы он облизывал пересохшие губы, и я вдруг понял так же ясно, как если бы он сказал мне это: он знает, что скрывается за дверью, и это — нечто страшное.

— Вот ключи, мистер Стэннифорд, но помните предупреждение!

Он держал в руках связку ключей, и молодой человек взял ее у него. Потом он поддел ножом выцветшую печать и сорвал ее.

Лампа, которую держал Персивэл, тряслась и плясала; я взял ее из его рук и поднес к замочной скважине, в то время как Стэннифорд один за другим пробовал ключи. Наконец, один из них повернулся в замке, дверь открылась, молодой человек ступил в комнату — и с ужасным криком упал без чувств.

Если бы я пропустил мимо ушей предупреждение клерка и не был бы готов испытать потрясение то, конечно, уронил бы лампу.

Комната была без окон и без мебели, с раковинами, кранами и ванночками вдоль стены. Полка с бутылями и сосудами была прислонена к другой стене. В воздухе стоял тяжелый смрад наполовину химического, наполовину животного происхождения. Прямо перед нами посреди комнаты стоял стол, за ним на стуле сидел человек в такой позе, как будто он пишет. Его поза и очертания фигуры были совсем как у живого, но когда на него упал свет, волосы мои встали дыбом: шея его, черная и сморщенная, была не толще моего запястья. На нем лежал слой пыли густой желтой пыли, покрывавшей его волосы, плечи, морщинистые руки лимонного цвета. Голова его склонилась на грудь, перо застыло на выцветшем листе бумаги.

— Мой бедный хозяин! Мой бедный, бедный хозяин! — воскликнул клерк, и слезы побежали по его щекам.

— Что? — вскричал я. — Мистер Станислаус Стэннифорд?

— Так он сидит здесь вот уже семь лет. Ох, зачем он это сделал? Я умолял его, становился перед ним на колени, но он поступил по-своему. Видите на столе перед ним ключ? Он запер дверь изнутри. И он что-то писал. Мы должны взять эту бумагу.

— Да-да, возьмите ее и ради бога, давайте отсюда выйдем! — воскликнул я. — Здесь ядовитый воздух. Пошли, Стэннифорд.

Взяв его с двух сторон под руки, мы наполовину довели, наполовину донесли молодого человека до его комнаты.

— Это был мой отец! — вскричал он, придя в себя. — Он сидит там мертвый на стуле. Вы знали об этом, Персивэл! Вы это и имели в виду, когда предупреждали меня.

— Да, я знал об этом, мистер Стэннифорд. Я хотел сделать как лучше, но положение мое было крайне затруднительным. Все эти семь лет я знал, что в той комнате труп вашего отца.

— Вы знали и ничего мне не сказали!

— Не будьте со мной жестоки, мистер Стэннифорд. Окажите снисхождение человеку, которому и так пришлось нелегко.

— У меня все плывет в голове. Никак не могу понять… — он встал, шатаясь, плеснул в стакан брэнди и отхлебнул его. — Эти письма к матери и ко мне — они что, подделаны?

— Нет, сэр, их написал ваш отец. Он проставил на конвертах адрес и оставил письма мне, чтобы я их вам высылал. Я точно следовал его инструкциям в отношении каждого письма. Это был мой хозяин и я повиновался ему во всем.

Брэнди привело в порядок расшатанные нервы молодого человека.

— Расскажите подробнее. Я теперь смогу это выдержать.

— Так вот, мистер Стэннифорд, вы знаете, что однажды на вашего отца обрушился удар судьбы, и он понял, что многие малоимущие люди лишатся по его вине своих сбережений. Он был настолько щепетилен, что не мог примириться с этой мыслью. Она мучила и терзала его, пока он не решил покончить счеты с жизнью.

Ох, мистер Стэннифорд, если б вы только знали, как я умолял его, как боролся за то, чтобы он этого не делал, вы не стали бы меня винить! А он в свою очередь умолял меня, как никто никогда в жизни меня не умолял. Он принял решение и последует ему в любом случае, говорил он, так что от меня зависит, будет ли его смерть легкой и приятной или крайне мучительной. Я прочел в его глазах, что он твердо решил поступить так, как задумал. И в конце концов я уступил его мольбам и согласился исполнить его волю.

Больше всего тревожило его вот что. Лучший врач Лондона сказал, что сердце у его жены не выдержит даже малейшего потрясения. Он страшно боялся приблизить ее кончину, и все-таки жизнь ему опостылела. Как было ему покончить с собой, не нанеся жене душевную травму? Вы знаете теперь, какой способ он избрал. Он написал письмо, и она его получила. В письме этом не было ни слова правды, если понимать все в буквальном смысле. Говоря, что скоро ее увидит, он имел в виду, что она вскоре умрет. Ваш отец не сомневался, что это случится не позже, чем через пару месяцев. Поэтому он оставил лишь два письма, чтобы я отправлял их через определенные промежутки времени. Она же прожила пять лет, а у меня не было писем, чтобы ей посылать! Он оставил еще одно письмо, которое я должен был отправить вам после смерти вашей матери. Я опустил все три письма в Париже, чтобы вы думали, что он живет за границей.

Он хотел, чтобы я молчал, и я хранил молчание. Я был ему верным слугой Он надеялся, что через семь лет после его смерти потрясение, вызванное этим открытием у тех из его друзей, кто будет еще жив, не окажется таким ужасным. Он всегда думал о других.