Фрунзе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Юные путешественники не сразу догадались, за кого он их принимает.

Но вот Шабдан сделал под козырек и не без труда произнес по-русски:

— Здравь желам, ваш благородь… — И добавил с некоторым недоумением: — А где погон?

Все сразу стало ясно. Но Эраст не растерялся. Он не замедлил с ответом:

— Российское географическое общество поручило нам изучить флору и фауну Иссык-Кульского побережья, включая и горные ответвления…

Шабдан непонимающе смотрел на гостей. Тогда Миша Фрунзе заговорил по-киргизски:

— В Петербурге тоже аксакалы есть… Хотят знать, где какой зверь живет, где какая птица летает, где какое дерево растет… Эти аксакалы — важные генералы. Понятно вам теперь, полковник Шабдан?

Теперь Шабдан понял и одобрительно заулыбался. Запенился кумыс, белый, как снег горных вершин. Затрещали на огне в казанах кусочки жирных бараньих грудинок — бешбармак. Засверкал рис, пропитываясь пахучим вкусным салом. Защекотало в ноздрях у проголодавшихся исследователей флоры и фауны.

Проведя гостей в свой неплохо обставленный дом, где все же сидеть нужно было на коврах и подушках, хозяин продолжил разговор:

— Аксакалы его величества, говоришь, хотят знать, где какой птиса живет, так? А где горный арол живет, знают они?

Шабдан поднял голову и, оправив мундир, горделиво посмотрел на гимназистов.

— Ну, где же? — спросил Миша, улыбаясь.

— А зыдесь, вот зыдесь… — Шабдан хлопнул по своему ковровому сиденью и раскатисто, самодовольно захохотал.

В честь гостей, пусть и оказались они не «апицерами», Шабдан устроил конную игру «ер-саиш», подобие рыцарской схватки, на жердях, дал им с удобством переночевать, а затем, снабдив крепкими лошадками, отправил через перевал Тур-Айгыр на самый берег Иссык-Куля, к заветной цели.

Перевал этот недаром носил свое название. В переводе Тур-Айгыр означает «Берегись, конь!».

Путь пролегал над страшными кручами, над бездонными щелями, в которых, вероятно, немало киргизских коньков — опытных, привычных ползунов по горам — сложило свои безропотные головы.

Но вот, наконец, внизу, вдалеке, заголубела гладь Иссык-Куля.

— Таласса… Таласса!.. — закричал кто-то, и вся компания подхватила этот хорошо известный гимназистам клич древнегреческих воинов. Те тоже приветствовали так долгожданное море.

Однако до самой воды Иссык-Куля было еще не так-то близко. Предстояло спуститься по склону и пересечь поросшую полынью, чием и эфедрой примерно семикилометровую береговую террасу. Пробравшись сквозь кромку «тюя-куйрюка» — верблюжьей колючки, друзья подошли к озеру и, на ходу сбрасывая амуницию, кинулись в голубоватую прозрачную воду.

— Вот оно — море синее… — упоенно бормотал Михаил, еще не видавший до сих пор никакого другого моря. Действительно, на востоке горизонт Иссык-Куля сливался с небом, двести двадцать километров до Пржевальска, чем не море…

Лишь к югу глаз различал неясные контуры Терскей-Алатау, южной ветви Тянь-Шаня, со всех сторон облегавшего это горное величественное озеро- море…

Подошел старик пастух.

Он был не очень словоохотлив, но все же поведал русским гостям местную легенду об Иссык-Куле. Она, кстати, немножко касалась и ботаники.

— Тут было когда-то великое стойбище… — так начал старик. — Тысячи тысяч баранов и несметное множество коней паслось по межгорной степи… И владыкой над всем этим богатством был хан Хаспек со звездой над глазами… Хаспек был грозным правителем, и все окрестные роды трепетали, слыша его имя… Но нигде он не мог найти для себя по сердцу жену… Со всех концов света привозили к нему знатные и богатые киргизы своих дочерей, но он не хотел выбрать ни одну… В каждой он находил что-нибудь нехорошее… Либо худа, либо толста, либо нос слишком длинен, либо слишком короток, либо ума у нее слишком мало, либо слишком много… А то просто держаться не умеет, как полагалось бы жене Хаспека. Кудай [4], наконец, разгневался на Хаспека и говорит ему однажды: «До каких пор будешь ты бездетным, надменный хан! Когда выполнишь ты закон для живущих на земле?» Хаспек же, считая, что он даже Кудаю может дерзить, ответил так: «Ты родил солнце и луну, Кудай, и я тоже хочу рождать не жалких, смертных людей, а яркие, вечные звезды. Я хочу быть Джылдыз-Ата»… Кудай подумал и снизошел к желанию Хаспека. Он послал к нему самую красивую из всех своих небесных дев, и она родила две самые яркие звезды неба — Вечернюю и Утреннюю… Но даже и эту небесную деву не полюбил горделивый Хаспек. Он стал над ней издеваться, попрекать, что она не умеет ни верхом ездить, ни илечек [5] повязывать, ни варить бешбармак, ни доить кобылиц… И вот совсем уже разгневанный Кудай велел жене Хаспека, матери звезд, начать доить самую злую, бешеную кобылицу из всех несметных хаспековских табунов. Молоко полилось могучей струей, заполнило все талканы и бурдюки, потекло наземь, получилась река, она затопила свои берега и залила все великое Хаспеково стойбище… Страшное голубое молоко все прибывало, все подымалось, гналось за ним. Хаспек дрожал и кричал от ужаса, полз вверх по скалам — и вот почуял, что нет больше у него сил. Он взмолился о милости. Кудай подумал опять и сделал Хаспека высоким синим цветком, что называется сейчас «иссыкский корень»…

— А молоко превратилось потом в воду? — шутливо спросил Миша у старика. — И вдобавок в соленую?

— Да, видно, уж так… — вяло ответил старик, не расчуяв насмешливости вопроса, но добавил: —Это от слез покинутой жены соленый он стал, наш Иссык-Куль…

Но легенда легендой, а что «иссыкский корень» существует, знали и Миша и Эраст. И даже латинское название его знали: «Аконитум напеллюс».

— И вот растет синий цветок, бывший хан Хаспек, на горах… Он для всех страшен. Ни скот его не ест, ни человек его не трогает. Даже и другие травы не растут возле него… — так закончил старый пастух свой рассказ.

Двинулись дальше вдоль берега Иссык-Куля. Безлюдно было на гигантском озере и на его гористых берегах. Ни паруса, ни даже лодки не скользило по синей глади. Тишину нарушали только пронзительные крики стрижей да свист скворцов, наделавших себе глубоких пещерок-гнезд в высоких срезах берегов.

Время от времени клекот медленно проплывавшего гималайского грифа заставлял путников вскинуть головы. Не раз пробовали и Миша и Драгутин подбить грифа выстрелом, но ничего не получалось. Спокойно, величаво продолжал плыть белоголовый, крылатый великан над голубым простором гигантского озера, над бархатистыми складками гор…

[4] Бог — киргизск.(тюркск. — аллах).

[5] Головной убор из двадцати-тридцати метров полотна.