Библиотекарь или как украсть президентское кресло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Инге обвинение не предъявили — она находилась в доме по приглашению хозяина. Да и что она сделала? Перебирала документы, лежащие в библиотеке? Ну и что? К тому же, мне кажется, что она была не безразлична Стоуи, он любил её и боялся одновременно. А, может быть, он по-прежнему считал себя её должником.

Мы, все трое, решительно настаивали на том, чтобы полиция изъяла документы. Если уж нам предъявлены обвинения в попытке ограбления, необходимо взять с собой то, что мы хотели стащить — это улики. А один из самых богатых людей страны вместе с госсекретарём принялись убеждать полицию, чтобы они этого не делали. Они вспомнили и про право на частную собственность, и про закон о неприкосновенности частной жизни и даже пригрозили копам, что те лишатся своих мест, если они их заберут. С ними был судья Верховного суда, и они потребовали, чтобы он, как лицо, чьё мнение является самым авторитетным мнением в стране по судебным вопросам, сказал им, что они не имеют права изымать документы. Но МакКлинан был пьян и почти не верил, что всё это происходит наяву. Он знал, что вляпался по самое некуда.

Неужели Ниоб умерла ни за что? Не бывать этому, решил я и совершил последний решительный и отважный поступок. Я решился шантажировать МакКлинана.

— Энди! — я выглянул из-за плеча копа, загнавшего меня в самый угол. — Это я, библиотекарь. Я знаю, что в бумагах Стоуи.

— Что ты знаешь?

— Вели им разрешить нам с тобой поговорить наедине.

— Офицер, я хочу поговорить с этим человеком, — и МакКлинан увильнул от Кардинала, который попытался задержать его, и подошёл ко мне.

Я шёпотом рассказал ему, что было в тех бумагах.

— Скажи полиции, что она должна забрать документы… что она ДОЛЖНА забрать документы, потому что это улики. Кстати, те бумаги не могут служить основанием для возбуждения дела.

— Точно?

— Ручаюсь. Но они докажут, что Стоуи связан с теми выборщиками в Айове, которые переменили своё мнение, и то, что это Морган стрелял по Статуе.

МакКлинан оказался между двух огней. С одной стороны был Стоуи, чьё мнение было и так ясно, с другой — я. Было прямо видно, как МакКлинан мучается, его лицо было похоже на парус, который ветер рвёт то в одну, то в другую сторону. То, как он выразил своё итоговое мнение, могло бы сделать честь Хоаглэнду и его знаменитому бормотанию.

— Ну, это должна решить полиция… местная полиция… пока нет постановления… это вне нашей компетенции…

И всё же он сделал, что я хотел, и убедил полицию изъять документы.

Моим делом занялся Гарри Дж. Хэкни. Он сказал, что это дело настолько хорошо, что он займётся им pro bono.[35]

Я снова устроился на работу, я снова стал полноправным членом общества, меня никто никогда не арестовывал, ну и так далее. У Сьюзи дела обстояли ещё лучше. Гарри вернул нас к нормальной жизни. Впереди было разбирательство.

Совершенно ясно, что, по меньшей мере, одна вещь нам удалась — мы сделали так, что Верховный суд не ввязался в дело сразу и не признал, что голоса выборщиков, изменивших решение, будут засчитаны.

Все полагают, что судья МакКлинан возьмёт самоотвод по большинству случаев, потому что он был свидетелем, участником и заинтересованной стороной во многих уже возбуждённых делах и во многих делах, которые возбудят вскорости. А может быть, и не возьмёт — в последние годы Верховный суд стал мало стесняться общественного мнения.

Итак, каков же будет окончательный итог?

Он может быть разным. Это будет зависеть от того, как энергично будет действовать Энн Линн Мёрфи. От того, чьи адвокаты окажутся лучше, её или Скотта. Это будет зависеть от действий суда, от того, примут ли они во внимание те бумаги, за попытку кражи которых нас с Сьюзи арестовали. Интересно, станут ли эти бумаги достоянием общественности?

А если станут, обратят ли на них своё благосклонное внимание центральные СМИ? А если обратят, то смогут ли они связать их воедино с другими событиями? Сделают ли из этого новость номер один или просто замолчат, и всё? Или же постараются исказить правду, как они сделали, например, на последних выборах, когда они до неузнаваемости исказили множество случаев.

Итог будет зависеть от реакции людей. Они могут решить, что 26 минут рассказа им хватит выше крыши и что спектакля, похожего на спектакль из комедии положений, им предостаточно. Или же могут захотеть отделить зёрна от плевел, мух от котлет и потребуют рассказать им всё в красках и подробностях.

Итог будет зависеть от нас с вами. Мне жаль, но это так.

В суде я расскажу совершенно другое, там я расскажу то, что придумал Гарри Хэкни. Я расскажу о том, о чём не могу рассказать в этой книге — это то, что имеет непосредственное отношение к делу, но поскольку от этого зависит национальная безопасность, говорить я об этом не буду. В суде я расскажу то, что попытается оспорить прокурор, то, что мне разрешит рассказать судья.

Зачем же ты написал эту книгу? — спросите вы меня. Ведь если она как-то и может повлиять на ход моего дела, показать-то я её никому не смогу.

Причин много. Ну, во-первых, я библиотекарь и моя жизнь — это и есть записи и документы.

Во-вторых, ради Ниоб. Некоторые женщины могут превратить обычного человека в героя, самого-самого обычного человека в настоящего героя. Невероятно, но это так. Я никогда раньше не думал, что это возможно. Мама с папой заставили меня поверить, что я живу для чего-то, но это совсем не то. Подобное потрясает так же, как когда-то в детстве потрясало стихотворение Хенли «Invictus»:

Ну, или как когда ты стоишь на школьной площадке, смотришь на флаг Геттисберга и произносишь клятву, а вокруг тебя стоят такие же патриоты своей страны.[37]

«Обязуюсь хранить верность флагу Соединённых Штатов Америки и Республике, которую он олицетворяет, единой перед Богом, неделимой, свободной и справедливой во всём».

Ниоб — это тот человек, который заставит тебя заниматься тем, что надо ей, и прямо скажет тебе об этом, и ты захочешь сделать, что она попросит, хотя бы, чтобы просто не упасть в её глазах.

[35] «Ради общественного блага» (лат.).

[37] Pledge of Allegiance — это Клятва верности американскому флагу (как правило, произносится в начале дня в государственных органах и учреждениях, напр., школах).