Библиотекарь или как украсть президентское кресло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В запертую дверь барабанили, что-то громко крича при этом.

Она в первой раз казалась смущённой и не знающей, что делать. Я отвёл её руку, она не сопротивлялась. Я забрал пистолет. Мне показалось, что она смотрит на меня, словно бы пытаясь принять какое-то решение. И тогда решение принял я. Я направил пистолет на неё.

— Вылезай в окно. Быстро вылезай в окно.

И она вылезла, чем немало меня удивила. Она подняла раму, встала на подоконник и кошкой выскользнула наружу. Я полез следом, я был куда как более неуклюжим, прежде чем встать на подоконник, я забрался на него коленями, и только потом вылез на пожарную лестницу.

Ниоб была уже на полпути вниз. Она двигалась быстро и молчала. Будто всю жизнь только и занималась тем, что лазила по пожарным лестницам!

Когда я спустился на уровень второго этажа, она уже спрыгивала на землю. Ниоб повисла на лестнице и та заскрипела. «Вперёд, вперёд!» — крикнул я, и Ниоб грациозно спрыгнула на землю. Металлическая лестница снова заскрипела. Сверху послышался шум и в проёме окна я увидел несколько голов и пушек. Кто-то попытался вылезти следом и мешал всем остальным: они не могли выстрелить. Это дало нам несколько секунд форы. Ниоб отошла чуть влево, я спрыгнул и подошёл к ней. Интересно, те наверху подумают, что я похищаю её или что мы бежим вместе? А ведь и самом деле как: «я похищаю её» или «мы бежим вместе»? Мы оказались в узком и тёмном переулке, впереди сияли огни большой улицы. Что делать, когда мы выбежим на улицу? Я уже слышал сирены — машины съезжались со всех сторон.

Глава 45

Муж Энн, Майкл — телепродюсер из Айдахо, человек, первый заметивший её талант и начавший снимать её — не знал, что и делать.

Он чувствовал, что информация о том, что террористы совершат ряд терактов, если Энн станет президентом, просочилась, чтобы изменить расстановку сил в пользу Скотта. И люди Скотта всё прекрасно рассчитали, они нанесли удар в спину, воспользовавшись «Нью-Йорк Таймс».

За время предвыборной кампании взгляды Майкла стали резче. Что странно, потому что, как правило, такие кампании обычно тяготеют к нейтральности. Кандидату совершенно не обязательно кардинально менять свою точку зрения по тому или иному вопросу, он всего лишь постоянно чуть-чуть корректирует её, чтобы получить наибольшее число голосов: привлечь новых сторонников, но и не потерять при этом старых. Это непросто, трудно продолжать разделять свои прежние воззрения. Энн так ловко маневрировала, умудрившись не изменить своей сути, что Майкл был просто восхищён.

Он работал телепродюсером уже много лет, но до сих пор каким-то чудом умудрился не растерять своей наивности. Он был знаком с сотнями журналистов лично, и каждый из этих журналистов считал себя хорошим человеком: честным, справедливым, беспристрастным и верным Идеалу. В меру верным, кончено же, он же не слепой фанатик, он верен Идеалу и при этом вовсе не отрывается от реальности.

Сейчас ему показалось, что все они разочарованы, в том числе и он сам, а он-то как раз и был слепым фанатиком. Ему показалось, что они сами себя разочаровали. И впрямь, ложь крупнейшего издательства, чтобы выжить, прямо пропорциональна журналистскому разочарованию в самих себе.

Консерваторы так много лет позиционировали «Нью-Йорк Таймс» как либеральный рупор, что теперь никто в этом и не сомневался, ни демократы, ни сами журналисты «Таймс». На самом же деле «Таймс» была газетой правящих кругов. Она освещала те новости и освещала их так, как было выгодно правящим кругам: страна едина, стране ничто не угрожает, в стране правит закон. Так что, как правило, «Таймс» поддерживала бизнес и торговлю, поддерживала идею создания Американской империи, поддерживала правительство и президента, если, конечно, не случалось ничего из ряда вон выходящего, чего-нибудь, представляющего прямую угрозу единству страны, её безопасности или закону. Тогда «Таймс» обрушивалась на нарушителей спокойствия со всей мощью. Так во имя сохранения единства, национальной безопасности и власти закона она обрушилась на Вьетнамскую войну, на Никсона, на махинации Enron.

И «Таймс» тайно выбрала Скотта и преподнесла ему прекрасный подарок: осветив его кампанию на своих страницах, она придала его коварной и неискренней тактике видимость правдивости и заставила все СМИ поверить в это.

Майкл поглядел на Хаджопяна — тот был крайне горд собой и своей выдумкой с Флоридой. Он увидел перед собой уставшего, больного человека и понял, что, кажется, ему не хватит сил в последний раз придумать, как развернуть ядро, летящее прямо в них.

День выборов мчался на них словно ночной экспресс.

Но Майкл думал обо всём этом молча. Вслух он не произнёс ничего. На его лице сияла улыбка, и со стороны казалось, что он уверен, что всё будет хорошо.

По прежнему плану вечером в понедельник они оба, кандидат в президенты и её муж, должны были улететь в Айдахо и проголосовать там во вторник. Вечером в субботу он сказал, что полетит вперёд и подготовит дом к её приезду. И когда она прилетит, вокруг неё не будет никакого шума, к ним придут только друзья, а рядом с кроватью будет лежать любимая книга. А потом наступит вторник. Конец всего.

Глава 46

Мы выбежали на Тридцать первую и увидели такси. Машина резко остановилась, дверь распахнулась, и я услышал ужасный голос Сьюзи: «Стой, стой, твою мать, стой!

— Да остановился я, остановился, — раздался голос таксиста. Судя по голосу, это был чёрный, как ночь, негр с юга.

Но Сьюзи уже была занята другим. Она выпрыгнула из машины и заорала: «Залезайте! Залезайте быстрее!»

Ниоб прибежала первой и первой же залезла в машину. Я вскочил следом, Сьюзи нырнула на пассажирское сиденье и захлопнула дверь.

— Поехали! Поехали!

— Прости меня, прости! — обернулась ко мне Сьюзи.

— Я понятия не имею, кто вы, но я не хочу лезть в ваши дела.

У меня в руке был пистолет. Я впервые в жизни оказался на людях с пистолетом в руках, но я знал, что делать — я много раз видел это в кино. Я приставил пистолет к уху водителя и прошептал:

— Поехали, я сказал.

— Блядь! — протянул он, но увидел, что мы задёргались, и быстро сориентировался.

— Куда ехать-то?