Библиотекарь или как украсть президентское кресло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Тебе надо постричься.

— Я боюсь выходить на улицу.

— Давай я тебя постригу. У меня и ножницы есть, и машинка.

Ножницы щёлкали у меня над головой, волосы волнами ложились на пол, а Сьюзи всё разговаривала и разговаривала. Она говорила не переставая. О том, как ей больно, о том, что первый муж был жуликом, второй ей изменял, а на третьего она никогда не могла положиться. Секс был хорош с неверным; нормальным с нечестным и ужасным, но своеобразным с ненадёжным. Да, говорила она, у меня проблемы с отцом, что это он виноват, что никто не может понять, как ей нужна забота и внимание. Она сказала, что Скотт напоминает ей отца, и она будет рада, если мы так или иначе помешаем ему стать президентом. Машинку она держит для себя, и в настоящее время она гладко выбрита — любо-дорого посмотреть.

— У тебя есть компьютер?

— Да, — и она взяла в руки машинку и начала брить меня сзади. Я превратился в элегантно подстриженного блондина. Сьюзи запустила пальцы в мою шевелюру и томно пропела: «Содействие и пособничество укрывающемуся от правосудия». Потом взяла расческу и защёлкала машинкой — длина моих волос сократилась до дюйма. Тут Сьюзи прижалась ко мне и поинтересовалась, как у меня обстоят дела на личном фронте.

— Я должен вылезти в сеть и найти этот секрет, пока меня за него не услали в места не столь отдалённые за… — я не смог сказать «за совокупление с животными», — словом, пока меня не услали или пока меня не подстрелил какой-нибудь придурок полицейский.

Я говорил как самый настоящий психопат.

Она расчёсывала, резала и жужжала, и я видел, как постепенно у меня меняется лицо, оно становилось всё более и более волевым, глаза стали казаться яркими и очень внимательными, правда, последнее могло быть следствием усталости или страха.

Она закончила, и я влез обратно в душ смыть волоски. Сьюзи не сводила с меня глаза, а я… я просто не хотел. Интересно, почему? Только из-за того, что она была такой впечатлительной? Только из-за того, что… из-за того, что я был влюблён в другую женщину? В замужнюю женщину? Из-за того, что я не хотел быть неверным Ниоб?

Не знаю. Я быстренько вытерся и попросил её показать мне компьютер. У неё стоял Roadrunner. Я зашёл на университетский сайт и попытался влезть в свой компьютер. Безуспешно. Его либо выключили, либо просто отключили от Интернета.

Они приходили за ним? Они забрали его? Они ищут в нём информацию?

Интересно, они найдут папки, в которые я спрятал данные о библиотеке Стоуи? Может быть, они поставили ловушки, которые сработают, как только я попытаюсь войти в систему? Сколько у меня времени до того, как они найдут то, что ищут? Два дня? Один?

Глава 36

Министерство внутренней безопасности выследило Элайну Уистхэувэн. Она забралась в самую глубь Массачусетса, до Ньюхэмпширской железной дороги — полкилометра. Живи свободным или умри (девиз штата Нью-Хэмпшир). Она устроилась в школу внештатным преподавателем, но занята была всего два дня. Там она преподавала английский, математику и французский. Кроме этого, она ходила убирать дома. Единственное место, куда она не пошла искать работу — библиотека.

Она поселилась в местечке, про которое говорят «богом забытое». Прежде чем прилететь сюда, самолёт совершал три посадки и стоял на аэродроме в Паданке три часа. Но даже после того, как Паркс добрался до ближайшего к забытому богом месту аэропорта, ему пришлось взять в аренду машину и ещё полчаса ехать, и каждый раз, когда его останавливали, показывать ID, тем самым оставляя следы на бумаге, которые ничем не отличаются от ясных и хорошо видных следов на мокрой земле.

Надо было просто ехать и платить за всё наличными: за пользование дорогами, за бензин, за еду. И не вылезать на трассы.

Передвигаться на машине было намного быстрее, и он решил ехать даже ночью и застать её на рассвете. Сейчас проглотить таблеточку, и он и во вторую бессонную ночь будет как огурчик. Не зря же вермахт придумал амфетамин.

Он заезжал домой, принял душ и нюхнул кокаину. Сейчас он чувствовал себя превосходно и с удовольствием вёл машину. Мимо проносились огни фонарей, горизонт звал вперёд. Так вперёд же, к горизонту!

Паркс добрался до Элайны на рассвете.

На траве лежал иней, в ветвях деревьев притаился туман, солнечные лучи пробивались сквозь ночной холод и падали на опавшую листву. К дому Элайны вела грунтовая дорога, абсолютно безлюдная в этот час. В этой пустыне воздух чувствовал себя вольготно: он умылся туманом, надел на себя чистое и свежее и сбрызнул себя туалетной водой, в котором смешался запах полных жизни деревьев и умирающей листвы.

Такие моменты длятся недолго, и эта их краткость придаёт им какое-то особое очарование.

Внутри Паркса всё бурлило: всю ночь в его машине гремели и хрипели рок-н-ролл и электроника, читали речитатив негры, трещал поп Хоэл, что-то бормотали, лепетали, на что-то жаловались. К горизонту! Прямо, только прямо, повернуть и снова к горизонту, с фарами дальнего света, с самыми лучшими и дорогими фарами для «БМВ», фарами, чей свет пробивает штат насквозь.

В трёх милях от дома Элайны он выключил свет, уже рассвело настолько, что можно было ехать и без них, к тому же их полагалось выключать. Он опустил окно и в машину ворвался приятный прохладный ветерок. Он заставил себя ехать медленнее, хотя внутри его всё рвалось. В висках у него пульсировали ночь, ночная дорога, стук неугомонного мотора и скорость в 126 км/ч по городу. Каждая клеточка его тела просила действия и огня, губы пересохли. Он осушил бутылку с водой и выкинул её в окно. Потом вдохнул ещё кокаина и почувствовал, как тёплая дрожь бежит вдоль позвоночника, по ногам. Почувствовал, как волна поднимается и переходит с лопаток на кончики пальцев, почувствовал прилив крови к члену… да! Его член возбудился, как этот зверский мотор под чёрным капотом.

Машина аккуратнейшим образом миновала все повороты, так аккуратно, что комар носа не подточит, окна открыты, в лицо дует прохладный ветерок. Да… скоро наступит зима. Холодная, ледяная, время, когда всё умирает.

Три минуты до её дома промелькнули как одна секунда. Он подкатил к самой двери. Она жила в таком крошечном домике, что он казался чуть ли не игрушечным, и было странным, что в нём вообще может кто-то жить. Рядом, в маленьком овражке бежал тонюсенький ручеёк, он был не шире девичьей груди. Он подумал, что весной, когда тает снег, или во время летних ливней он разливается и несётся прочь, унося с собой глину, ветки, коряги — всё, что может плыть и бежит, бежит, бежит… бежит, как по его венам бежит сейчас амфетамин и уносит с собой накопившийся за его нелёгкую и неправедную жизнь шлак.[23]

Его походка была очень лёгкой. Слишком лёгкой для такого большого человека.

Дверь была с другой стороны дома, наверное, именно поэтому она и не услышала, как подъехала машина. Он знал, что она о нём не знает: он посмотрел в окно и видел, что Элайна ведёт себя, как если бы была одна. Она сидела в одном халате. Халат был строгим и чопорным, как сама старушка Новая Англия, но вместе с тем сексуальным. Девственница, мечтающая о сексе, нежная и хрупкая девственница. Он подъехал с запада. Это хорошо — она не заметила тени, когда он прошёл под её окном.

В дальние окна стал пробиваться неяркий свет, ещё неясный, туманный, как уходящая ночь и такой же призрачный, как сон.

Он обошёл дом и выбил ногой дверь. Она замерла, увидев его. Он увидел, что она узнала его. Так и должно быть. Он догадывался, что она вспоминает о нём с ужасом. Тут кровь его забурлила ещё мощнее, и он почувствовал боль в пульсирующем члене и понял, что тому стало тесно в брюках. Она замерла на месте и смотрела на него полными ужаса глазами, а его член приходил во всё большее и большее возбуждение, и она знала об этом и начинала бояться ещё сильнее. Тут чаша начала переполняться, и он сделал шаг, тот шаг, ради которого он и проделал весь этот путь.

[23] Детрит — в водной среде — мелкие частицы остатков организмов и их выделений, взвешенные в воде или осевшие на дно водоема. Детрит — в почве — остатки растительного вещества (перегной).