Библиотекарь или как украсть президентское кресло: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— В Октавианском институте.

— Ааа… — вежливо отреагировал я, и она поинтересовалась, знакомо ли мне это название. — Конечно, конечно. Октавианский институт — один из столпов демократии. Назван в честь Октавиана Цезаря, там разрабатывалась дальнейшая политика нашей Pax Americana,[3] то есть, как бы посподручнее править миром. Финансирует его в основном Алан Карстон Стоуи, так что работодатель у нас с вами один и тот же.

— Кажется, вы библиотекарь? — Но ведь она это уже знала! Значит, она была так же смущена, как и я. Ура!

— Я — хранитель очага. Иногда мне хочется самому быть огнём, но чаще всего до этого мне ой как далеко, так что я просто смотрю за очагом. Очень почётная должность, на свой манер.

— И именно потому, что вы считаете профессию библиотекаря почётной, вы здесь работаете?

— Да просто так получилось. — Тут я заметил у неё на пальце обручальное кольцо и в это же мгновение мне почему-то привиделся Чарлтон Хестон. Но не перед строем национальной стрелковой ассоциации, а с бородой, в сандалиях, вокруг него сверкают молнии, свищет ветер, а в руках у него две скрижали. И хотя всё это промелькнуло перед моим внутренним взором буквально в доли секунды, я всё же я успел заметить надпись «Не возжелай жены ближнего своего», то есть Десятую заповедь.

— А где вы живёте? — невинно поинтересовался я.

— У нас государственная квартира в Вифезде.

— О, другой конец от меня.

Ниоб засмеялась и чуть качнула головой, да, не соседи, и сам факт того, что она тоже решила, что это забавно, был приятнее, чем если бы она просто бездумно кивнула головой. Но, к сожалению, пока мы думали об одном и том же, пусть только думали, не озвучивая — она повторяла про себя шестую заповедь: «Не убий», и чтобы не оставалось больше никаких недомолвок, она объяснила, что военный, оставшийся в комнате и желавший моего увольнения — её муж.

На этом наш разговор наедине и закончился. Дверь распахнулась, и Джек позвал нас обратно — мой розовый шарик лопнул. Это был первый звонок.

Мистер Стоуи казался грустным — он явно не хотел расставаться со мной. «Дэвид», — это было всё, что он сказал. Удивительно, и этот человек, нимало не задумываясь, уничтожил десятки мелких городишек и разрушил целые фабрики? Может быть, именно в этой его манере делать всё как бы нехотя и крылся секрет его успеха.

— Дэвид, — повторил он снова.

Тут из холла послышался шум, дверь распахнулась, и в комнату вошёл сенатор Брэнсом. Все головы повернулись к вошедшему, все, кроме Алана, который сидел всё с тем же выражением лица. «Алан!» — радостно воскликнул он и широко улыбнулся. Эта улыбка здорово помогала ему, когда он был простым продавцом автомобилей, эта же улыбка здорово помогала ему потом в Вашингтоне. Тут он заметил Ниоб: «О, привет Ниоб! Ты прекрасна, как всегда. А вот и бравый полковник!» Он вытянулся по стойке смирно и отдал честь. «Дэвид, ужасно рад тебя видеть!» Надо было видеть их лица! Великий Брэнсом знал какого-то библиотекаришку!

А всё началось с Ларри Бёрка, ещё одного библиотекаря, который явно ошибся при выборе профессии. Ларри отвечал за подготовку артистов по государственной программе в Ольстерском социальном колледже северного Нью-Йорка[4] и был первоклассным специалистом. Социальный колледж — это что-то среднее между школой и университетом и туда идут те, кого в университет не взяли. Никто и никогда ещё не выпускал приличных специалистов из социального колледжа.

Бёрк свято верил в силу поэзии и в то, что искусство способно изменить человека к лучшему и был не настолько слеп, чтобы не увидеть, что в долине Гудзона вертится огромное количество талантливейших людей, их там, словно осенью спелых яблок на яблоне, протяни руку — сорвёшь. Он платил им чуть больше обычного, без всяких дополнительных вознаграждений — и у его питомцев были первоклассные лекции по литературе, театральному искусству, танцам и музыке.

Здесь же талантливых, но маловостребованных людей днём с огнём не сыскать, и не слушайте, что говорят отделы по коммерции и туризму округа Колумбия и Виргинии, они ещё и не такого наговорят. Зато у нас есть политики. Как в Айове бобов, так у нас этих политиков. И не только политиков, но и их помощников, советников, управленцев, посредников, журналистов, добывающих информацию в кулуарах, инспекторов, консультантов, чиновников, членов правительства, начальников и, кроме этого, бесчисленное множество офисных крыс. Даже я во время своего обучения начал было заниматься по специальности политолог.

Сенатор Брэнсом был третьим политиком, с кем я свел знакомство. Тогда он выступал (да и сейчас придерживается тех же позиций) за право частных лиц иметь оружие, против абортов, за частную собственность, за сохранение маленькой рыбки, название-то у которой только на латыни,[5] за смертную казнь, против законов об охране окружающей среды, когда-то он был и против бюджетных расходов, не покрываемых доходами, сейчас же, когда у власти стоит президент Скотт, он придерживается той точки зрения, что такие расходы вполне возможны, шик — не более того, кроме этого, он всегда был за войну, он допускал даже применение ядерного оружия, если это потребуется для победы.

Брэнсом считал, что государство должно уделять богатым собственникам больше внимания, чем простонародью, и мог подкрепить свои убеждения цитатами из Платона. Он верил, что и отцы-основатели считали так же, и что именно желая защитить свою страну от переизбытка демократии, они и установили, что голосовать могут только люди с белой кожей и имеющие собственность, что сенаторов должны избирать законодатели от каждого штата, и что президента и вице-президента должна избирать коллегия выборщиков. Но поскольку первые два ограничения были сняты, а третье — просто рудимент, он свято верил, что необходимо установить новое ограничение. И хорошо, что предвыборные кампании будут обходиться в миллионы долларов — ведь это будет способствовать тому, что чернь будет держаться в отдалении.

Словом, это был человек Алана Стоуи.

Я разделял его взгляды и хотел, чтобы он победил, поэтому активно занимался пропагандой на всех консервативных собраниях в городке и изо всех сил пытался заставить любителей попалить из пушек, убеждённых противников гомосексуализма, противников секса вообще, всех тех, кто был свято убеждён, что Америка — лучшая страна на свете, прийти на встречу с ним, а впоследствии и отдать за него голос. На свои собрания я зазвал и нескольких либералов, так что дискуссии получались весьма и весьма бурными. Брэнсом был глубоко взволнован таким вниманием и решил, что если он переживёт старика Строма Тёрмонда и просидит дольше него в Сенате, он непременно выйдет в отставку и станет академиком, которому будут оказывать не меньший почёт. Он просил меня звать его Боб и полагал, что когда я стану ненужным, то есть после того, как партия соберет деньги на свою компанию, от меня можно будет с легкостью избавиться.

И вот Боб Брэнсом, с ослепительной, но абсолютно неискренней улыбкой обнимает меня и трясёт мою руку своей, огрубевшей от миллиона рукопожатий. «Какими судьбами, Дэвид?»

— Да вот, подрабатываю библиотекарем у мистера Стоуи.

— О, прекрасный выбор, Стоуи. Вы выбрали правильного человека, Стоуи. Я лучших не знаю.

Джек изо всех сил пытается сохранить невозмутимое и спокойное выражение лица, но взгляд его отражает то же, что и у президента Скотта, когда страна, о которой мы думали: всё, мы с ней разобрались, поставили на колени — не пожелала оставаться в коленопреклонной позе. В результате этого погибло много солдат, и были разрушены каналы снабжения и связи.

Со своей стороны, я изо всех сил постарался сохранить безучастное выражение лица. Мне очень не хотелось, чтобы они видели, как сильно мне хочется остаться на этой работе.

Ниоб посмотрела на своего мужа, потому перевела взгляд на меня, а в конце посмотрела на своё собственное отражение в моих глазах.

Глава 9

Впервые Огастес Уинтроп Скотт показал всем, где раки зимуют, в десять лет.

Тогда они играл в младшей лиге. В младшей лиге было шесть команд, и все они носили такие же названия, как и команды старшей лиги. Он играл за «Янкиз», и, как и «Янкиз», их команда постоянно проигрывала. Они закрыли сезон, проиграв со счётом два-семь, то есть они были первыми с конца. Молодой Огастес закатил истерику, на что его тренер сказал, что все когда-то проигрывают. «Такова игра», — сказал он. Но Огастес родился с серебряной ложкой во рту, а в ручках этого круглолицего мальчугана с детства были зажаты документы на обучение в Экстере и Принстоне. Мысль о том, что он может проиграть, никогда не приходила ему в голову. Он прореагировал так, как реагируют дети, когда впервые сталкиваются со смертью, например, когда умирает их любимый щенок, или обожаемая бабушка, или дедушка, или мама. Истерика растянулась на три дня. Он рыдал, кричал, крушил всё вокруг, бил и кусал людей (например, он избил шорт-стопа Чака Флигла, высмеявшего его, и покусал их садовника Карлтона Таска, очень тихого и неприметного метиса).

[3] Послевоенная концепция, которая предполагала, что США будут определять судьбу мира, станут международным банкиром, жандармом и хозяином земного шара.

[4] Двухгодичный колледж, готовящий специалистов средней квалификации для работы на территории местного сообщества; как правило, финансируется органами местного самоуправления и имеет небольшую стоимость обучения; для поступления требуется аттестат об окончании средней школы.

[5] В 1978 году суд низшей инстанции постановил прекратить строительство плотины Теллико на реке Малая Теннесси, Верховный суд США подтвердил правильность этого вердикта. А причина в чем? В маленькой рыбке, у которой и название-то только на латыни. Плотина могла изменить условия ее обитания, и рыбка могла исчезнуть с лица земли. А ведь в строительство плотины были уже вложены гигантские деньги — свыше 100 млн. долларов.