Пионерский характер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как ты сказал? Кому же это она?..

— «Кому, кому»!.. А я почём знаю! Это давно было. Мы с пацанами во двор к ним зашли — калитка была не заперта… Показалось нам: может, девчонка приоткрыла, что-то сказать хотела. Подбежали — никого. Померещилось. И старуха тут: «Глотай крест, неви́димкой станешь!» «Невидимкой» — так у ней выходило, ударение не там.

— Эх ты, неви́димка, — улыбнулся Василь. — Да откуда у старухи такие слова? Про человека-невидимку начиталась? Кричала она «неви́димой станешь»! Но — кому?..

…Жатва шла, самый разгар. В райкоме комсомола нехватало только доски поперёк дверей: «Все на уборочной». Но это было и так всем известно.

Василь решил, что съездил в район зря. На каждом столе в райкоме надрывались телефоны, девушка-секретарша поднимала каждую трубку, чтобы сказать, что все на полях. И Василю стало казаться, что его предположения насчёт сектантов — фантазия. Не его это дело — проверять какие-то слухи… Одно не давало покоя — слова Григория Ивановича, что, может, здесь тайно действует особая какая-то секта, где могут нарочно морить девчонку голодом, вбить ей в голову, будто она «святая», особенная, исключение среди смертных…

И Василь решил ждать. Кого-нибудь он дождётся. Ведь почему-то райкомовцы и сами наведывались в ту семью…

…Коля Петренко, секретарь, не стал выслушивать все доводы, которым Василь изо всех сил старался придать убедительность. Приехал он уже затемно. Василь дремал за чьим-то столом, подмостив под локти газетную подшивку.

— «Глотай крест», говоришь? — повторил Николай. — Не самое веское доказательство, но… Короче: раз «не исключено» — обязаны действовать! Наведаемся ещё раз. Попозже, к ночи.

— Когда? — удивился Василь такому обороту дела.

— А если — сегодня? Раз уж ты объявился. А то у меня весь народ в бегах, время аховое, уборка. Григория Ивановича с собой прихватим. Так?

По дороге на хутор, в «газике», Николай рассказывал: и ему не давали покоя «бабьи россказни» о «святой». Доводилось ему и раньше выручать ребят из семей сектантских, хоть и мало их тут осталось. На вид-то они, точно, тихие да любезные, ну прямо-таки образцово-показательные, всем желают добра. Доверять только им нельзя, когда дело ребят касается…

…«Газик» тормознул у самой калитки.

Постучали. Вышла сонная старуха, светя фонариком в лица поздних гостей.

— Зови в хату, Степановна, — спокойно сказал Григорий Иванович. — Добром, знаешь, оно лучше…

Старуха запричитала, заплакала, крича, что напраслину возводят на добрых людей, что небылицы про дом их рассказывают, а за что? За что? Кричала она всё громче и громче, будто кто-то там, в доме, должен был понять, почуять, что войдут в хату сейчас люди хоть и знакомые, да нежеланные, ох, нежеланные!

— Здесь она! Здесь! — закричал Петренко, только переступив порог. На полу, свернувшись у печи крохотным комочком, лежала девочка. Если она и слышала старухины причитания, то нет, не могла она вскочить и по привычке спрятаться, раствориться в тёмном просторном доме. Видно, ей было трудно даже просто приподняться, чтоб посмотреть, кто пришёл: свои ли, не свои… Она так и лежала у печи, и только глаза её глядели огромно и пусто, как у очень больного ребёнка.

— Врача надо, — опять очень спокойно сказал Григорий Иванович. — Степановна, угомонись ты… Девчонку пожалей.

Старуха снова было кинулась в крик, но когда Николай поднял девочку, почти невесомую, на руки и понёс бережно через сад к калитке, а Василь на ходу подворачивал сползавший козий кожушок, старуха не тронулась с места.

Нет, не на её стороне была сейчас правда.

…Раз в год, на пасху, мать, если бывала дома, ставила перед ней кринку с козьим молоком. От весны до весны она успевала забыть, какое оно на вкус. В погребе гнила картошка, ворованная с колхозного поля (работать в колхозе — грех!), но и картошку-мундирку перестали варить Анке. Кусок солёного огурца, корка хлеба, вода. Анка уже с трудом держала кружку. «Святая… — причитали сектанты. — А очи-то, очи! Пророчица наша безгрешная!» Верили, что ли, будто она, «божья избранница», своими мучениями расплатится перед богом за все их грехи. И складывали в углу приношения… Последнее время бабка, боясь гостей непрошеных, всё чаще загоняла её туда, в темноту, в «келью», устроенную между стенами.

А теперь?

…Она никогда не видела столько детей сразу. Долго не могла привыкнуть к новому доброму дому, где её поселили.

— Это что? — спрашивала она, глядя, как ребята катаются с горки.

— Это санки, — отвечал Кныш.

И вёз её кататься.

— Это чер-ниль-ни-ца, — терпеливо твердила Надя. — А на праздник сегодня нам привезли мо-ро-же-ное…

Надя считала, что пора новенькой, как и всем, за парту. Зачем выжидать? Разве так, вдруг, всё сразу отрежешь: «Нет никакого бога, не верь!» Ещё пройдёт время, пока поймёт сердцем — уродлива и жестока она, эта сказка про всевидящего и всемогущего бога. Сказка, за которую она чуть не заплатила жизнью. Из за которой не знала детства. Не знала книг, кроме Евангелия.

Права была Надя: раньше, чем они думали, приучилась Анка к странным для неё предметам — тетрадке, портфелю, парте. Склонив голову, слушала школьный звонок. Распахивала окно: не птица ли это поёт?.. Спела бы и сама — но и на это, видно, было своё время.

Мотовилиха засыпала не сразу. Первыми затихали малыши. Потом долго укладывались девчонки из Анкиной спальни, цыкая на копух, утюживших допоздна ленты да кружевные воротнички.