Всемирный следопыт, 1928 № 11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну, а новорожденные рачки? — спросил я. — Неужели и они умеют уже находить себе раковинки?

— Нет, когда эти рачки выводятся из икры, они первое время бывают такие же, как и всякие другие новорожденные рачки. Брюшко у них бывает длинненькое с маленькими ножками, как у речного рака. Только когда они подрастут, брюшко делается толще, а вместо ножек вырастают прицепки. Вот тогда-то рачки и поселяются в улиточных раковинах. Так как раковина закручена винтом, то рачку удобно схватывать добычу только одной клешней; поэтому одна клешня у него нередко вырастает гораздо больше другой. Посмотрите, какой этот рачок — «левша»: у него левая клешня втрое больше правой. Когда такой «левша» подыскивает себе новую раковину, он непременно выбирает такую, чтобы ему было удобно орудовать левой лапой.

— Ишь, какой хитрый!

— Погодите! Рак-отшельник гораздо хитрее, чем вы думаете. Видали ли вы когда-нибудь рака-отшельника с актинией на раковине?

— Нет. Крабов, обросших водорослями, ловил и в Крыму и здесь, а раков-отшельников с актинией не встречал.

— Крабы, сажающие себе на спину водоросли, очень интересны; но они делают это лишь для того, чтобы скрываться и от своих врагов и от той добычи, которую они подстерегают. Но рак-отшельник сажает на себя актинию не только для того, чтобы скрываться, но и чтобы защищаться. Кроме того, для самой актинии выгоднее ездить на раке, чем сидеть почти неподвижно на каком-нибудь камне. Это — один из? самых интересных примеров взаимопомощи между двумя совершенно различными животными. Вы слыхали слово «симбиоз»?

— Нет. Не слыхал.

— «Симбиоз» буквально значит: «сожительство»; но не в смысле брачного сожительства, а в смысле союза взаимопомощи. Вот у нас с вами теперь установилось нечто вроде симбиоза: вы мне помогаете итальянским языком и своим, зоркими глазами, а я зато вам сообщаю сведения по зоологии; вы вот везете меня в Портофино, а я за это угощу вас завтраком. Ну, вот, подобный союз заключается между раком-отшельником и актинией. Рак возит актинию с места на место, предоставляет ей клочки своей добычи, а актиния за это защищает его от врагов. Чаще всего на них нападают ваши любимые осьминоги. Осьминог может легко и поймать и разгрызть раковину; но если на раковине сидит актиния, а иногда и две-три, то он обожжется и уже едва ли станет ее хватать, второй раз.

Когда рак-отшельник меняет раковину, он аккуратно пересаживает актинию на свое новое жилище. Один наш германский зоолог много раз наблюдал такую пересадку и рассказывает, что-дело не всегда обходится благополучно. Иногда либо рак действует неловко, либо актиния упрямится, и тогда рак, разозлившись, разрывает ее в клочки…

После этого рассказа мне непременно захотелось найти рака-отшельника с актинией. У скалистого мыса, который мы объезжали, я знал одно место, где было много актиний, и предложил профессору остановиться там и поискать. Я подвел лодку к самому берегу. Профессор стал ловить сачком разную мелочь, кое-что сажал в баночки, брал пробы морской воды с разной глубины и то-и-дело вносил заметки в свою записную книжечку; я же в это время вглядывался в разноцветных актиний, надеясь, что среди них попадется то, что мне было нужно. Четверть часа я проискал напрасно и бросил: надо было ехать дальше.

В Портофино мы подплыли к новоприбывшему кораблю, который уже успел причалить к пристани. Его подводная часть была покрыта водорослями, ракушками и слизистыми губками. Профессор наковырял несколько образцов.

— Нашли что-нибудь интересное? — спросил я.

— Да, кое-что; но, к сожалению, не нашел одной эффектной штуки, которую рассчитывал показать вам.

— Вот здесь, по-моему, гораздо больше эффектных тварей! — сказал я, указывая на стоявшую рядом старую барку. Она была облеплена черными раковинами съедобных мидий, среди которых росли причудливые цветы с пучками тонких лепестков на толстых стеблях.

Я указал на них веслом. Неожиданно лепестки сложились и исчезли, юркнув внутрь стеблей.

— Какие странные актинии! — закричал я.

— Это — не актинии, — сказал профессор. — Это — особого рода черви. Их по-немецки называют «морской гвоздикой». Они делают себе твердые трубочки, похожие на стебли, а лепестки— это их жабры, которыми они дышат. Подождите немного, через минуту черви снова высунутся из своих трубочек — «цветы» снова распустятся.

— А какую эффектную штуку вы мне хотели показать на корабле? — спросил я.

— Я думал найти на нем присосавшуюся рыбу «прилипалу». Знаете вы ее?

— Я в Крыму видал маленькую рыбку, которая прилипает брюшком к береговым камням. Поймаешь ее, она и в ведре прилипнет к стенке так, что трудно отодрать. В Крыму эту рыбу называют «лептун».

— Это — другое. Прилипала — рыба довольно большая: бывает в целую руку длиной. Это — очень занятный путешественник на чужой счет. На затылке у прилипалы имеется мягкая морщинистая пластинка, которой она и присасывается к кораблям и к большим рыбам, чаще всего к акулам. Кстати, видали вы здесь акул? Нападали они когда-нибудь на купальщиков?

— Акул здесь сколько угодно можете видеть на рыбном рынке. Ведь их здесь охотно едят. Обычно это небольшие акулы, либо гладкие сизые, либо пестрые «акулы-кошки». Здешние акулы совершенно безопасны. Только раз в одной из здешних гаваней я видел объявление: «По случаю появления акул купаться воспрещается». Тогда в гавани стояли иностранные военные корабли; они-то и привели за собой больших акул. Через два дня вместе с кораблями уплыли и акулы.

Через четверть часа мы с профессором перешли через прилегающую к пристани площадь и подошли к ресторанчику. Несколько столиков стояло под навесом тут же на площади. Здесь можно было позавтракать, не стесняясь наших мокрых морских костюмов. Посетителей было немного: итальянское семейство с кучей детей, приехавшее, вероятно, из Генуи ради прогулки, да двое англичан-туристов. Хозяин ресторанчика стоял тут же, принимая от дюжего оборванного рыбака корзинку, в которой шевелились огромные раки. Увидев нас, хозяин любезно поклонился:

— Добрый день! Пожалуйте, — сказал он по-итальянски и, секунду пристально посмотрев на нас, повторил то же приветствие по-английски.

— А по-немецки вы не говорите? — спросил профессор.

— Ах, вы немцы! Говорю и по-немецки. В нашем деле на всех языках говорить приходится! — затараторил итальянец, путая немецкую речь с английской.

Я стал рассматривать раков. Это были лангусты — один очень крупный, с длиннейшими, похожими на хлысты, усами, и штук шесть поменьше; кроме того, был еще огромный омар с могучими клешнями, перевязанными проволочкой.