Нигилэстет: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Кроме того, в последний раз я разочаровал ее, удалившись слишком быстро. В этот раз я осчастливлю ее, явившись до того, как меня ждут. Таким образом я сохраню свое преимущество. Она (или он) зовет, и я тут же появляюсь.

Конечно, в следующий раз может быть по-другому. И «следующих разов» там будет сколько угодно.

В-третьих, и это самое важное, я рад новостям. Маленький подарок. Это мой способ выяснить, что мне необходимо узнать. Мой специальный тест Роршаха.[3] Я обдумывал долго и тщательно, каким он должен быть. Наконец я наткнулся на единственно правильное решение. Я дока в такого рода вещах. Как все эксперты-психологи, я создаю свои собственные предварительные тесты, чтобы застать объекты своего исследования врасплох.

Мой маленький поход по магазинам прошел не без трудностей. Того, что мне требовалось, там ис оказалось. Пришлось импровизировать. Сначала я купил дорогую книгу по искусству и вырезал репродукцию, затем увеличил ее до размеров постера. Когда это было сделано, я вставил ее в рамку с широкой серебряной окантовкой (достаточно дорогую) и наконец завернул подарок. Так много хлопот ради моего малыша. Знал бы он: мне это совсем не в тягость.

Вы бы видели «то реакцию. И она отражала его истинную суть. Я в этом уверен. Сказать, как я убедился в этом? У психолога есть не только его чернильные пятна, у него есть и безвредное лекарство, Такие вещи обязательны в моей работе. Перед тем как вручить Бродски подарок, я открыл другом. Хотя тот был действительно предназначен для него, он не мог знать об этом. Миссис Регина Дуглас, наш медицинский работник, посоветовала мне, что купить. Она сказала, что человеку в таком состоянии, cri du chat, нравится то, что нравится младенцу. Что-нибудь глянцевое и блестящее, лучше какой-нибудь движущийся предмет. Для миссис Ривера я купил блестящую новую взбивалку дни лиц. И помахал ею перед ней. Пожилая женщина совсем поглупела от моей доброты. Но Бродски никак не отреагировал. Его глаза были мертвы.

Тогда я развернул подарок – репродукцию с картины Эдварда Мунка «Крик» величиной с постер. Его лицо тут же просияло. Глаза широко раскрылись. Так широко, что на него нельзя было смотреть без смеха. Как будто в этот момент он увидел весь мир. Комната наполнилась мяуканьем. Он блестяще выдержал свой тест.

Даже миссис Ривера была удивлена.

– Я никогда не видела, чтобы он так радовался, – сказала она.

Для этой женщины я вскоре стал благодетелем. Для Бродски филантропом от искусства. На самом деле искусство меня совершенно не интересует. Как бы там ни было, я «притворился». Из всех загадок в мире человеческая тяга к красоте больше всего сбивает меня с толку. Почему это длится так долго? Дольше и постояннее, чем правительства, династии, основы морали, цивилизации, даже религии.

Может, я ошибаюсь?

Нет. Никогда!

Мне нужно сделать еще кое-что. Мое исследование, если я рассчитал правильно, должно занять у меня всего лишь несколько минут. Это мой способ продолжить работу, сделанную в предыдущие дни. Как всякий хороший исследователь, я должен убедиться в своих выводах.

Я навестил их в пятницу днем. Почти сейчас же мое исследование показало, как мне повезло. Мать кормила свое дитя. Бродски заглатывал, чавкая, свою пишу – яйца всмятку; желток медленно стекал, словно тающая сосулька, со щеки вниз по подбородку. Он отказался еще раз глотнуть, когда она упрашивала – скорее для своего успокоения.

– У него нет аппетита.

Я ответил вполне невинно:

– А чем он живет, воздухом?

Она взглянула на меня серьезно и печально; ее голос дал выход самой древней материнской жалобе:

– Не воздухом, мистер Хаберман, а вот этим. – И она указала на его комнату, заполненную картинами, различными предметами искусства и старыми грампластинками.

И тут же кровь бешено побежала по моим жилам. Я встал со стула и направился к двери. Мои п ос ле д н ие слова, прежде чем я покинул их скромное жилище, были следующие:

– Приятного аппетита.

Итак. БРОДСКИ ЭСТЕТ! Любитель прекрасного. Ну-ну. Это как раз то, что я предполагал с самого начала. Мой маленький гадкий утенок на самом деле лебедь.

Хорошо, малыш, мы пустимся в путешествие на Парнас вместе. На горе Олимп ты будешь стоять и смотреть на семь чудес света. Я сказал, что ты будешь стоять? Это моя ошибка. Стоять буду я, а ты будешь смотреть с моих плеч. Точь-в-точь как Атлант, взваливший себе на плечи всю тяжесть мира, я буду нести тебя на своих… чтобы смотреть.

Эстет? Да: я нашел свой путь в Дамаск.

С этого момента я посвятил все свое время Бродски. Стоил ли он того? Исследование захватило меня. Юристы по социальным вопросам рекомендуют воздерживаться от отношений, которые могут нас затянуть. Я сам втянулся в отношения с Бродски. Никто никогда не был захвачен больше, чтобы достичь поставленной цели.

В течение нескольких последующих недель не было дня, чтобы я не посетил Бродски. Я всегда делал ему подарки. Не обязательно те, которые можно приобрести в магазине. Сегодня я мог поправить картину, которая висела криво или чуть отклонилась от центра, завтра – приподнять его голову чуточку повыше, чтобы ему легче было любоваться своим замечательным видом из окна. Все в этом доме начинает волновать различные чувства. Мои собственные.

Однако мой величайший дар Бродски заключается в том, что я предлагаю ему то, что он не может получить от кого-нибудь другого. Зеркало, чтобы увидеть себя в нем. Не то, что он видит, а то, что ему нравится видеть. В каждом из моих действий, жестов, улыбок, выражений лица присутствовал только один мотив. Сделать его комнату, его мир, его убежище чуть прекраснее. Сделать так, чтобы внешний мир соответствовал тому, что у него внутри.

В первый день и часть второго дня Бродски не позволял мне войти в его комнату. Мать должна была присутствовать, как компаньонка при молодой девушке, пока я не завоевал его доверие. Я ничуть не обиделся. Напротив, я был бы разочарован, если бы он вел себя по-другому. В конце концов, что еще этот малыш имел, кроме своей комнаты? Ведь любое движение требовало от него громадных усилий. Он лежал на боку, затем благодаря легкому подталкиванию Матери, он переваливался на другой бок. Эта комната была для него больше чем домом. Она была его храмом и святыней. Местом, где он молился. Она вобрала в себя все, что он имел и чем он был. Поэтому я приложил все свои усилия. Комната – это первое, что я захватил.

Одна мысль пришла мне в голову – во всей квартире не нашлось места для игровой комнаты. Я должен сделать се. Комнатные игры в обычном смысле не являются моей сильной стороной. Секс никогда не был моей игрой. Очень небольшой интерес к нему угас у меня давно. Но существуют другие комнатные игры, которые намного интереснее секса. И даже не обязательно потеть, чтобы в них играть.

В течение последних нескольких дней Бродски не отрывает от меня глаз, когда я к нему прихожу. Каждый раз я приношу луч прекрасного в его дом. Хоть я и не создал эту квартиру, но определенно ее улучшил. Благодаря мне его мир наконец получил внимание, которое он заслуживает. И вовсе не потому, что у меня безупречный вкус или я такой уж прекрасный декоратор. Просто я знаю, как сильно он нуждается в ПРЕКРАСНОМ. В этом и состоит моя работа – приспособить себя к его нуждам. Как хороший хранитель, который подчеркивает ценность картин в своем музее, должным образом разместив их на стенах, так и я подчеркиваю ценность objets d'art[4] в комнате Бродски. Начать с того, что его эстампы были развешаны на одной линии. Если. бы не я, они так и остались бы висеть, никто бы их не передвинул ни на долю дюйма. Теперь же они прекрасно освещены, благодаря моему светильнику с регулятором. В любое время дня он может видеть картины в самом выгодном свете. Разумеется, я не стал обучать Мать, как обращаться с реостатом регулирования осветительной системы, которую я установил. Таким образом, когда наступал вечер, утратив возможность созерцать красоту, он знал, что меня нет. Скульптуры и статуэтки были также расставлены самым наилучшим образом. Они стояли на полке, ночном столике, обычном столе, причем были повернуты таким образом, что каждая становилась отдельным произведением искусства.

Мои действия не ограничились комнатой Бродски, я нашел применение своим талантам и в комнате Матери. Почему бы нет? Красота не знает границ. Почему мир Бродски должен быть ограничен одной комнатой? Моя деятельность не осталась недооцененной Матерью. Хотя миссис Ривера не совсем понимала, в чем состоят мои намерения, она приняла мои нововведения с искренней благодарностью. Она воспринимала их, возможно, не столько эстетическим чувством, сколько, и это более важно, материнским чутьем, видя реакцию сына. Ужасные мутные зеркала (Бродски терпеть не мог смотреть на себя) первые пошли на выброс. Следующими были полиэтиленовые покрывала. Затем ужасные фотографии братьев Кеннеди и Кинга. (Здесь она возражала, я признаю.) А также до абсурда нелепые религиозные надписи. (Она возражала и здесь тоже.) Так, благодаря маленьким ухищрениям, пряча одно, выделяя другое, можно самую непривлекательную женщину сделать красивой. Не бывает некрасивых женщин. Я быстро пришел к тому мнению, что не бывает и безвкусных комнат.

[3] Психологический тест, заключающийся в том, что пациенту предлагают рассмотреть чернильные пятна и рассказать, что он в них видит. По ассоциациям пациента психолог определяет психологический тип личности.

[4] Предметов искусства (фр.).