Хроника одного падения…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1

Прошло лето. Потом, дождливая осень. Половина зимы. Михаил и Зая, так и не работали. Сидели, фактически, на шее у родителей, — пенсия-то мужа была мизерной. Благо, картошки, в родительском огороде, уродилось вдосталь. На неё, в основном, и налегали. Оба пообносились. «Глава семьи» не имел, даже порядочных ботинок, ходил в кроссовках. Дрова, слава Богу, еще не кончились. Но угол в «халупе» был дырявым, — тепло быстро выстуживалось.

Михаил, периодически, уходил в запой. После одного, — особенно тяжелого, — вновь очутился в больнице. Но не в психушке, а в наркологии, — в новом здании, которое отстроили в Свердловском районе. Отлежал месяц среди алкоголиков и наркоманов. Насмотрелся на жуткие ломки у пропащей молодежи, «баяны» (шприцы) под толчками, — героином кололись, прямо в заведении. Зая с матерью, попеременно, приносили передачи.

Попал в новую больницу, и Игнатий Иванович в тяжелом состоянии. От пьянки, даже передвигаться не мог. Капельницами еле откачали. А врач предупредил, что в таком возрасте, в каком находился он, пить становится уже, попросту, опасным. Организм, мол, изношенный, сердце больное, — можно, за нечего делать, Богу душу отдать. Пригрозил, что если запой, опять вдруг случится, брать в больницу не будут. Рискованно. Умер же, один пожилой мужик, прямо под капельницей, и им пришлось эту кашу расхлёбывать.

Дядя Коля Норин собирался, вскоре, совсем перебраться к сыну. «Надоело одному куковать, а Серёга давно уж зовёт, и внучки хотят быть с дедом. А потом, котеджу ведь, надо достраивать! Без моего руководства, оне там не справятся!..».

Михаил, часто засиживался у старика, и пьянствовал за его счет. В конце концов, Норину это надоело, и он перестал пускать халявщика. «Тебе б только выпить, а как личность-то, не интересую! Иди, давай своей дорогой!». И алкаш понял, после трёх попыток, завязать «разговор о стихах», что путь сюда закрыт.

Нет, конечно, нельзя сказать, что он совсем уж бездельничал. Однажды, устроился, было, на работу сторожем и дворником, одновременно, в кафешку неподалёку. Хозяин оказался, мужиком прижимистым, выделил всего 700 рублей и за то, и за другое. Поэтому, интереса большого, кожилиться не было. Михаил отдежурил три смены, а на четвёртую напился с одним дядькой-шофером. Хозяин без разговоров его и погнал, — нечего мол, алкашам, у него тут шарахаться!

Благодаря усилиям тётки, на работу, наконец, устроилась Зая, — в центре города, у кинотеатра «Звезда», — мыть частный туалет. Трудиться заставляли понедельно, по 12 часов: то есть, одну неделю вкалывать, а другую отдыхать, и так далее. Михаил приходил туда, в туалет, посмотреть, как и что. Внутри у входа, продавала билеты кассир, а у Ленки была маленькая каморка. Иногда, она выходила оттуда и подтирала, натоптанную грязь, за клиентами. Вроде, и ничего трудного. Но сидеть, 12 часов девке, безвылазно, в каменном склепе без окон, — было совсем не сладко. Зато, потом — целая неделя отдыха. Так что, Зая, пока что не жаловалась. Зарплату платили вовремя.

В свободное время от пьянок, которого у мужа имелось достаточно, он часто задумывался над горькой жизнью. «Влачу, блин, существование, — пенсионер в расцвете-то лет! Фактически, никто. Не зря ведь, папаша бесится! Кем был, — и в кого превратился! Запился, на фиг! И ничего не светит… Как выбираться из этой ямы? Какой смысл, так жить? Уж лучше, подохнуть! Ладно, хоть родители да Зая — какая-то опора. Да что Зая! Дура дурой! Даже ребёнка не может родить!.. Бесперспективны наши отношения, бесперспективны! Тем более, эти приступы ревности. И себя мучаю и её… Ночью, как-то, не спал и разбудил Ленку, устроив очередной скандал. Та, со сна, вытаращила глаза, как ненормальная, ничего не понимая. А я опять, стал её выгонять. Еле, рыдая, успокоила… Не будет у нас жизни, ой, не будет!.. Сбежит жена от мужа-деспота! Да и хочу ли, удержать такую потаскуху? Ведь, бессознательно, постоянно отталкиваю от себя. Чую, что не моя Зая, не моя…».

Временами на Михаила находило, всё ж таки, «творческое вдохновение» (делал лихорадочные записи в тетрадь), — вдохновение, перемешанное с острой ненавистью к людям и нежеланием принять их «зоологические» отношения; вообще, нежеланием жить в «мире зверей». Так или иначе, он понимал, что это, в сущности, ненормально; есть проявление психического расстройства: обратной стороной, плохо осознаваемой, врождённой депрессии и паранойи, которые временами усиливались, но временами и затухали.

Вообще, психопатологические синдромы, вычитал он в специальной литературе, носят формальный характер, независимый от содержания, тех или иных, генетически данных, патологических эмоций. Это означает, что если бы, к примеру, «псих» не был умён, не занимался научными проблемами человека, — всё равно его депрессия «нашла», так сказать, для себя свой предмет. К примеру, конфликты на работе (конкретном предприятии), или неблагополучие в семье (определённые ситуации), и так далее. В семье ж «ученого», депрессия и паранойя нашли предмет в аномальной ревности к Зае, стремлении властвовать над ней, сделать, фактически, рабыней…

2

В этот вечер, Михаил, дрожа всем телом, делал очередные записи в тетрадь.

«Человеческая идеология вообще, включающая политику, мораль и право, науку и искусство, религию и философию — всегда подразделялась на два, якобы антагонистических партийных (классовых) лагеря: официальный (господствующий) и оппозиционный. К. Маркс ясно показал, что за этой борьбой, кроются экономические интересы сторон (интересы в удовлетворении фонда рефлексов, с помощью, всего разнообразия, предметов реализации). Одна из сторон обладает реальной властью, со всеми вытекающими следствиями («уровнемжизни»), а другая — борется за неё, стремясь обеспечить своё безбедное бытие (в декларации: всех угнетённых классов). Однако К. Маркс не раскрыл того, что те, кому «хорошо» живётся, и те, кому живётся «плохо» — по сути, «одного поля ягода» в биогенетическом плане (т. е. животные). И, значит, они стоят друг друга, и ожидать от них, чего-то сверхъестественного, — например, построения коммунистического общества или царства Божия, — отнюдь не приходится. Именно поэтому, со сменой старого социального строя на новый, История животных повторяется, — то бишь, в сущности, ничего не меняется, ибо в основе видового саморазвития, лежит один и тот же видовой генофонд.

Не изменяется, фактически, но видоизменяется, генетически обусловленная, криминальная атмосфера в обществе. Помимо «профессионального» криминалитета во все времена (воровство, грабежи, мошенничества, убийства); помимо освященных идеалами «борьбы за справедливость, равенство и демократию», социальных революций (фактически, грабёж и делёж материального «добра»); так называемых, «освободительных» войн откровенных захватчиков, убийц и насильников (тот же, зоологический грабёж и делёж), — продолжают своё существование, и перманентный обман и грабёж себе подобных и в экономической, и духовной сферах; почти легальная, конкурентная охота жулья за деньгой на всех уровнях «Социума», от «низшего» до «высшего».

Всеобщая криминализация общества, неистребимое стремление улучшать свою, и без того, сносную жизнь; богатеть, добиваться престижа, высокого общественного положения, статуса (собственной «значимости», должностей, званий), — сиречь, экспансировать функционирование и без того прожорливо-ненасытного, умножающегося мотивационного поля; добиваться надёжности, быстроты, удобства, финансовой экономии в реализации рефлексов, заботиться, загодя, о собственном «будущем» и «будущем» отпрысков, — всё это и характеризует, «во всей красе», человеческого хищного зверя.

Нужно подчеркнуть, что человеческая особь проявляет своё истинное звериное нутро, не столько в повседневной мирной жизни (культурно-цивилизованной), — ибо оно прямо не бросается в глаза, — сколько в периоды социальных потрясений: революций, войн, природных катаклизмов. Вообще, в трудные времена, только и становится ясно, «кто есть кто» с нравственной точки зрения, когда в результате, допустим, пищевой или собственнической, или военной агрессии, возможен резкий разгул всеобщих преступности и насилия, убийств. Хотя и, наоборот, в трудные периоды, ярко проявляют себя взаимопомощь людей, взаимоподдержка, ибо животных характеризует не только «звериный оскал», но и альтруистический эгоизм, инстинкт сохранения вида, во имя выживания, или победы над «злом». Впрочем, сотрудничество и взаимопомощь, в совместной борьбе, характерны и для генотипов, несущих самое Зло…

Беда большинства людей в том, что они не сознают, кто есть на самом деле, не осознают биологического эгоизма, инстинктов (мотивации), которые ими движут. Кому-то, очевидно, выгодны эти невежество и неосведомлённость (хотя, сами «власть предержащие» — такие же невежды в этом плане). Во всяком случае, открыто, во всеуслышание о генетической, зоологической природе человека (в том числе, высших его качеств, «сформированных», якобы, воспитанием) не говорят (допустим, в СМИ). Но всячески поддерживают иллюзию «огромного отличия» людей от животных, особой миссии «венца Вселенной», лучших его качеств и добродетелей, «божественной» души и т. п. Между тем, истина должна когда-то, всё ж таки восторжествовать!».

Возбуждение Михаила, достигло крайнего предела. Сейчас он, отчетливо представил всё то, что было скрыто от внутреннего мысленного взора. Боже мой, — какое ужасное прозрение! Какая мрачная картина! А люди — слепцы, не видящие ближе своего носа! Как можно жить, бродя в потёмках?! Если б, его знание стало всеобщим достоянием, возможно, что-то и изменилось бы! Хотя, — навряд ли. Общество, объективно не способно, перескочить через собственную голову. Поэтому, обречено на жалкое, слепое животное существование навеки! Ибо нельзя «отменить» видовой генофонд. Как же это невыносимо горько! Лучше уж тогда, — совсем не жить…

3

18 февраля, исполнялась годовщина их, Михаила и Заи, совместной жизни. Накануне Ленка, как раз, получила зарплату. Решили отметить знаменательный день, что называется, на славу. Накупили дорогой колбасы, сыру, селёдки, разумеется, водки и пива. Солнце, ярко брызгало лучами в окно, освещая «праздничный» стол и всю прочую, убогость маленькой кухоньки. Ленка, по случаю, надела розовую кофточку с черною юбкой, щеголяла фирменной прической. Оба влюблено глядели друг на друга.

— Ну вот, Зая, — уже год, как мы вместе. Как бы плохо, бедно не жили, а ведь любим. Скажи, ты любишь своего ёжика?

— Люблю, милый! Дай поцелую! Еще бы на работу устроился, совсем было б прекрасно!

В дверь постучали.

— А, Серёга! Заходи! — обрадовалась Ленка. — А у нас праздник. Годовщина, как вместе живём! Садись сюда. Миша, стул принеси!

Грузный Сергей, средний сын Юльки, протиснулся к столу между мужем и женой. Он теперь был, вроде как «родней», вовсю уже, крутя роман с Заиной сестрой Светой.

— Ну, и как у вас со Светкой? Не ругаетесь? Любовь? — Ленка живо забросала вопросами. — Ты ешь, ешь, — на, выпей!

Серёга, смущаясь, не зная, куда пристроить ручищи, только неловко улыбался. Михаилу же, всё это не нравилось. Он, в последнее время, вообще, стал недолюбливать залётную семью «верхних», от которых Зая была, почему-то, без ума. Более того, — ревновал. Поэтому, не замедлил сделать замечание:

— Надо, дак сам себя обслужит! Че так раскраснелась? Ты еще Витьку пригласи! Ведь хочешь, верно?

— Ничего я не хочу! — огрызнулась Ленка. — Че, опять начал заводиться?