Эффект действительно впечатлял: Элечка позеленела и отпрянула в сторону. А Наталья ухватилась побелевшими пальцами за косяк и, заикаясь, пробормотала:
—К-какого уб-бийцу? При ч-чем т-тут убийство?
Мимо прошли Электрон с Петей, но в комнату заглядывать не стали. Электрон лишь приподнял левую бровь, услышав Наташины слова. А Петя покачал головой.
Зато Лелькино лицо стало ледяным, и Маша искательно улыбнулась подруге. Она вовсе не хотела погубить расследование. А в том, что оно ведется, Маша ни капли не сомневалась. Нужно знать Лельку!
Понятно, двух дурочек необходимо срочно успокоить. Пока они не переполошили весь дом. Пусть считают, что речь вообще не о Питере. Может, о Череповце?
Маша посмотрела на перепуганных девиц и передумала: ломать собственную игру? Из-за этих фифочек?!
Она хмыкнула, поманила пальцем Элечку с Наташей и прошептала:
—Я не в курсе. Двое лишь знают.
—Кто?— едва шевельнулись побелевшие губы Элечки.
—Кто?— выдохнула Наталья.
—Лелька и…
—А второй?! — глаза Натальи стали огромными.
—Сам убийца!
И тут Лелька все испортила. Дернула Машу за волосы и укоризненно воскликнула:
—Маша, как тебе не стыдно пугать девочек? Что ты несешь?!
—Сов-соврала?— пролепетала Наталья.
—Ну конечно!
А Элечка всхлипнула и убежала.
Маша мерила шагами маленькую Тамарину комнату и озабоченно бормотала:
—Хорошенькое задание — запоминать абсолютно все, что произойдет именно на этих квадратных метрах. Поименно и поминутно. Причем лучше записывать, чтобы не забыть. И ни на шаг отсюда!
Маша споткнулась и окинула взглядом свое временное пристанище. Оно вдруг показалось совсем маленьким и тесным.
Тюрьма! На целых два часа!
Выглянувшее утром солнце снова скрылось, и Маша затосковала: точно тюрьма. Лелька с ума сошла — что за дурацкое поручение?
Как назло в комнате пусто, Маше даже некому пожаловаться на жизнь. И сумка с драгоценным блокнотиком осталась в ее спальне. И косметика. И тряпки. И стихи Осипа… как его… э-э… Ман-дель-шта-ма забыты на столе.
А ведь Маша его, Мандельштама — изумительно заумное имя! — вечером специально извлекла из шкафа. Чтобы Томке нос утереть. Час на полках рылась в поисках экзотики. Даже расцеловала книгу, как нашла. И стих вызубрила с первой страницы, чтобы никто и усомниться не мог — не для кокетства томик у Маши.
Как там? Э-э-э…
Маша планировала: Журжина Цветаеву перед сном читать начнет или Гоголя — умная, видишь ли! — а она, Маша, перед ее физиономией, будто случайно, своим Мандельштамом помашет.
Пусть утрется, мышь серая! А то взяла привычку честных людей «Мертвыми душами» пугать.
Без заветного Мандельштама Маша почувствовала себя окончательно осиротевшей. И никому не нужной. И потрясающе тупой.
Маша ничком бросилась на тахту: и что она здесь делает? Одна? Ничего непонимающая и несчастная?