Приключения, Фантастика 1993 № 4: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он медленно опустился на продавленный стул, небрежно смахнув на пол маленькую запыленную вазу с увядшими цветами. Осколки брызнули во все стороны совершенно беззвучно в общем шуме, на сморщенные лютики тут же наступила чья-то тяжелая нога.

— Я хочу видеть ваше лицо без пошлых препятствий. Тем более, что это лицо будет последним, в которое будет глядеть жизнь на нашей паршивой планете.

— Вы сумасшедший? — я еще не терял надежды.

И опять его лицо как будто треснуло, и в искореженных судорогой чертах незнакомца я прочитал приговор.

— Как это было бы удобно для всех вас. — Он усмехнулся, лицо было опять спокойным. — Но я не сумасшедший, — он помедлил, как бы взвешивая мою душу на невидимых весах, — Я — гений. А ведь гениальность и безумство так похожи и одинаково ненормальны для обывателя, ибо заключаются в нарушении привычных аксиом. Разница в выборе.

— Какие аксиомы нарушили вы?

— Ну что ж, я объясню, но буду краток: у нас всех мало времени. Я держу этот мир за горло, и агония уже началась… Так вот. Вы когда-нибудь задумывались о снах? Да, да, о самых банальных земных снах и об их вторичной материальности? Вы обращали внимание на то, что всегда явно или неявно присутствуете в своих снах и являетесь там главным героем, более живым и реальным, чем все остальные? И это неудивительно: ведь ваш двойник отражает большую часть незаторможенного участка коры головного мозга. И всегда заметьте, — он придвинулся ко мне, его лихорадочный шепот давил на меня почти физически. — И всегда, заметьте, этот призрачный мир ваших сновидений погибает, мгновенно исчезает, как только вашему двойнику угрожает смерть. Вспомните, сколько раз вы просыпались, падая во сне в пропасть, или оттого, что вас кто-то душит и так далее. Для этих жалких и неполноценных теней, населяющих ваши сны, этих полуматериальных бледных копий людей, наступает конец света, как только одни из них, самый «реальный», погибает, и в тот же миг просыпаетесь вы, его прообраз, сверхсущество по сравнению с ним… — Он как то странно дернулся, длинные скрюченные пальцы рванули ворот рубашки. — И вот однажды, это было страшно давно — я еще учился в университете, мне пришло в голову, а что, если весь наш Мир только сон, кошмарный сон некоего высшего существа. Помните: «Тогда мир показался мне сном и поэзией божества; разноцветным дымом перед очами недовольного божества?»

— Да, да, кажется это Ницше, — прошептал я.

— Совершенно верно. Я вижу, что не ошибся в вас. — И снова жуткий всплеск дьявольского огня на лице незнакомца осветил на мгновение бездну его души. — Об этом думали многие, и я мог бы долго говорить об истории и истоках этой теории суперматериализма; назовем ее так, ибо если она верна, а она верна, то бытие этого спящего божества более материально, суперматериально, по отношению к нашей жизни, нашему миру. Так вот, я мог бы долго говорить об этой теории и ее философских аспектах, но у нас, повторяю, мало времени.

Итак, многие думали об этом, но только я пошел дальше. Я подумал: если все вокруг — лишь сновиденье неведомого высшего существа, то, возможно, среди нас ходит его ничтожный двойник, который, тем не менее, «реальнее» всех нас. И тогда я решил найти его, чтобы свести счеты с этим ненавистным мне, гнусным миром, — о! у меня есть причины его ненавидеть, — с этим кошмарным сном божества; называйте, впрочем, его как угодно. Двадцать лет я искал его, двадцать мучительных лет; как и где, уже не время рассказывать. — Тут голос его задрожал и пресекся.

— Но все-таки я нашел его! Вы слышите! Я нашел его! И до полночи остался только час.

Лицо незнакомца сияло непонятным мне сумасшедшим светом. Он странно, неестественно улыбался, а по щекам текли мутные слезы. Неожиданно голос его стал по-протокольному сух, глаза потухли:

— Этот человек оказался буддийским монахом и совсем стариком. Когда я подошел к его тростниковой хижине в Гималаях, он сразу вышел из нее и, ничего не спрашивал и опустив глаза, пошел за мной. Только раз с любопытством и печалью взглянул на меня. Видели бы вы его глаза! «Его глаза — подземные озера, покинутые царские чертоги.» — Голос незнакомца совсем затих, и весь он как-то сморщился и поблек: казалось, из него выпустили воздух.

— А теперь этот старик сидит в моей конуре и ровно в полночь он умрет: в его кружке когда мы пили воду, был яд. И весь мир, все, все вокруг — от самой последней букашки до Эмпайр Стейт Билдинг, от ничтожного клерка до короля, исчезнет, «как сон, как утренний туман», — он гнусно осклабился и захохотал:

— До полночи осталось полчаса. Полчаса до конца света.

Только тут я по-настоящему ощутил всю кошмарность ситуации. Я вдруг с содроганием осознал, что все услышанное — не бред параноика, не горячечная фантазия алкоголика, а явь. Лоб мой покрылся омерзительно холодным липким потом, руки мелко дрожали. Я был совершенно, чудовищно трезв. В сердце звонили поминальные колокола, мучительно отзываясь в маленькой бледной жилке у виска. Сквозь неестественно-ясную даль обезболенного инстинктом сознания медленно просочились слова незнакомца, сказанные (я уже почти привык к этим мгновенным переменам) деловым и чуть усталым тоном:

— А вы не хотите взглянуть на этого уникального старца, корень жизни на Земле, ее овеществленный амулет, а заодно на его и, — он ухмыльнулся и развел руками, — нашу с вами агонию? Погибнуть на сцене вместе с главным героем и всем театром в последнем акте — это ли не счастье для истинного зрителя? Я живу здесь очень близко, — добавил он после томительной паузы, — на расстоянии ста ударов сердца.

Он поднялся из-за стола и сделал приглашающий жест рукой. Не ощущая своего тела, я медленно встал и, невесомый, обреченно пошел за ним. Мне уже было все равно. Только очень жал левый ботинок и почему-то подумалось, что завтрашнее свидание отменяется. В пивной по-прежнему клубился пьяный туман, где-то в углу вспыхнула драка, за соседним столиком хохотали над новым анекдотом…

Он жил действительно близко. Когда мы поднялись по захламленной и вонючей лестнице на пятый этаж старого кирпичного дома и остановились перед обшарпанной дверью, перечеркнутой наискось неразборчивой надписью, я впал в какое-то оцепенение. Ноги мои отказывались идти далее, я был близок к обмороку. Так, наверное, чувствует себя осужденный на казнь перед дверью, за которой его ждет электрический стул. Из состояния ступора меня вывел насмешливый голос моего проводника:

— Ну вот мы и взошли на этот всемирный эшафот. Он, как видите, невысок и замызган. Входите, не бойтесь. Мы все исчезнем без боли. Ведь мы только снимся. — И он с силой толкнул дверь.

В убогой каморке с маленьким запыленным оконцем не было ничего, абсолютно никакой мебели. Только в центре комнаты стоял старинный стул великолепной резной работы (я еще машинально подумал, что такому одру место в музее) и на нем, глядя на меня в упор, сидел совершенно седой старик с непроницаемым и светлым ликом древнего мудреца. На его лице, безмятежном и печальном одновременно, ничем не отразилось мое появление. Казалось, он давно знает меня и я только что выбегал за сигаретами. Рядом с его как бы окруженной ореолом высохшей фигурой привычные очертания и предметы выглядели плоскими, бледными и безжизненными декорациями. В глазах, излучающих неведомую энергию, отражались таинственные и далекие миры.

— Смотри, смотри на него, несчастный, — жарко зашептал над моим ухом незнакомец. — До полночи осталось ровно одна минута. Одна минута на покаяние, — он уже кричал в безумном восторге и опьянении.

— Весь мир, как голубиное яйцо в моей ладони, и приговор уже вынесен. Земля уже треснула и… — Он вдруг дернулся, лицо сморщилось паучьей лапой смеха и тут же потухло. Он покачнулся, изо рта его неожиданно вырвались хлопья кровавой пены и, протянув скрюченные судорогой руки к горлу старика (тот даже не пошевелился), он сделал один неверный шаг, дико вскрикнул и упал. Я с ужасом смотрел на его тело. Незнакомец был мертв.

Где-то на площади било двенадцать. Я взглянул на старика. Он тихо улыбнулся, встал и пошел к выходу. У самой двери он обернулся.

— Я подменил стаканы, — медленно проговорил он. — Не будем будить Будду. Ему снится хороший сон.

Дверь захлопнулась.

Я был в шоке. Мысли путались и блуждали в разгоряченной голове. С трудом я дотащился до окна. Сквозь мутное стекло была видна угрюмая черная улица, робко освещаемая тусклым фонарем. На улице шел дождь. Не разбирая дороги, прямо по лужам шел старик в одежде буддийского монаха. Я смотрел на его тающую во тьме одинокую фигуру и солеными от стекающих слез губами повторял:

— Не будем будить Будду, Ему снится хороший сон. Ему снится очень хороший сон.

Объявления