— Как это — всегда?
— С самого первого раза.
— А с кем это было в первый раз?
— С моим отцом.
— Но почему именно так?
— Он говорил, что не хочет на меня смотреть. Ему было неприятно.
— Стыдно, что ли?
— Такого у нас не водится, — отрезала она.
Она закрывала руками груди, но продолжала стоять на широко раздвинутых коленях, выставив круп. Своего рода целомудрие, подумал Жакмор.
— Сколько ж тебе было лет?
— Двенадцать.
— Ну, тогда я понимаю, почему он не решался смотреть тебе в лицо.
— Ничего вы не понимаете, — огрызнулась она. — Папаша просто не хотел, он говорил: я уродина. И раз это говорил мой родитель, значит, так и есть, а теперь вот из-за вас я ослушалась папашу, я стала плохая дочь.
— Тебе хоть самой нравится?
— Что?
— Ну то, как ты делаешь?
— О таком не спрашивают. Так вы хотите или нет?
— Нельзя же все время в одной позе, — сказал Жакмор. — Даже лучшее приедается.
— Значит, вы как животное.
Она встала и подняла с земли платье.
— Что ты делаешь? — спросил Жакмор.
— Ухожу. Мне за себя стыдно.
— Ты же не виновата.
— Виновата. Не надо было связываться.
— Если бы ты не молчала, как истукан, я бы, может, постарался пощадить твои чувства. Но из тебя же клещами слова не вытянешь.
— Не зря мне хозяйка говорила, — с горечью сказала девушка. — Видеть вас больше не хочу.
— И пожалуйста, — презрительно ответил Жакмор. — Как-нибудь переживу.
— И разговаривать с вами больше не стану. Очень надо потакать вашим извращениям.
Жакмор ухмыльнулся и стал одеваться. Он всерьез и не рассчитывал заниматься психоанализом этой дурехи. Найдутся объекты получше. Он обулся и встал. Девушка все еще скулила.
— Пошла вон! — скомандовал он.