Крестьянин не ответил, только плюнул. Настал черед правой передней ноги, и Жакмор содрогнулся, глядя, как кувалда вгоняет еще один гвоздь в посеревшую от страха шкуру. Конь снова вскричал, коротко и страшно. Притягивая ногу к доске, палачи так оттянули ее, что затрещали все суставы. Согнутые передние конечности почти сходились над мордой, на которой было написано страдание. Раны вокруг гвоздей уже успели облепить слетевшиеся на запах крови мухи.
Два крестьянина развели задние ноги коня и прижали копыта внутренней стороной к прибитой внизу перекладине. Жакмор следил за ними, как зачарованный. Ему казалось, что в горле у него застряло лезвие бритвы, и он с трудом проглотил слюну. Брюхо жеребца задрожало, внушительных размеров детородный член сжался и втянулся в кожу.
Зеваки на другой стороне дороги зашептались. К месту экзекуции приближались двое: мужчина и подросток — Жакмор заметил их только теперь. Старший шел, заложив руки в карманы. Это был волосатый верзила в вязаной фуфайке с закатанными рукавами и кожаном с рыжими подпалинами фартуке ниже колен. Младший, ученик, чахлый заморыш, волочил тяжелую жаровню с горячими углями и торчащим железным прутом.
— А вот и кузнец, — сказал кто-то.
— Право, вы слишком жестоки к бедной скотине, — не удержавшись, пробурчал Жакмор.
— Это не просто скотина, это племенной жеребец, — сказал стоявший рядом крестьянин.
— Но он не сделал ничего ужасного.
— Сам виноват. Нечего было блудить.
— Да ведь такое его дело.
Ученик установил жаровню и мехом раздул огонь. Его хозяин ухватил крюк, помешал им уголья, подождал, пока он как следует накалится, а потом вытащил и подступил к жеребцу.
Жакмор отвернулся и со всех ног пустился прочь; бежал он неловко, потому что зажимал уши руками да еще кричал, чтобы не слышать отчаянных воплей жеребца. И только очутившись на площади за церковью, остановился и уронил руки. За спиной яркой лентой колыхалась красная речка, которую он перебежал по деревянному мосту. Выше по течению, отдуваясь, плыл к своей лодке Хвула. В зубах у него болтался белесый, расползающийся кусок плоти.
Жакмор затравленно озирался. Кажется, его позорного бегства никто не видел. Вот и храм — большое яйцо, синий витраж на нем — как пробитая в скорлупе дырочка. Изнутри слышалось пение. Жакмор обогнул церковь, медленно поднялся по ступеням и вошел.
Кюре стоял перед алтарем и отбивал такт. Хор, десятка два мальчуганов, пел гимн в честь первого причастия. Слова его были столь необычны, что пораженный психиатр подошел ближе, чтобы лучше слышать.
Тут Жакмор догадался, что исполняемый гимн сочинен не иначе как самим кюре, и перестал вслушиваться — он всегда мог попросить автора переписать слова. Музыка подействовала на него успокоительно. Не желая отрывать кюре от репетиции, он тихонько сел. В церкви было прохладно, детские голоса взлетали под просторный свод и эхом отскакивали от резных завитушек. Жакмор заметил, что кафедру починили и водворили на место, кроме того, ее укрепили на двух больших шарнирах, так что теперь можно было опрокидывать ее без всякого ущерба. Он вдруг сообразил, что не был здесь с самого дня крестин, и подивился, как летит время. Вот и этот день уже пролетел: уже потускнели синие витражные лучи, мелодичнее и нежнее зазвучал хор — в полумраке музыка всегда проливается в душу целительным бальзамом.
Жакмор вышел из церкви умиротворенный и подумал, что надо все-таки договориться с кузнецом, иначе дома достанется от Клемантины.
Уже смеркалось. Жакмор пошел в сторону площади, туда, откуда доносился несильный запах паленого копыта. Чтобы не заблудиться, он закрыл глаза, и вскоре нос привел его к мрачному сарайчику. Внутри ученик кузнеца старательно раздувал мехами огонь в горне. У дверей стояла лошадь, уже подкованная на три ноги. Кроме того, ее только что постригли наголо, шерсть осталась только ниже колен. Жакмор с удовольствием оглядел гладкий круп, изгиб спины, мощную грудь и коротко подрезанную жесткую, как щетка, гриву, похожую на ровно подрезанные кустики самшита.
Из черного проема вышел сам кузнец. Это его Жакмор видел час назад приступающим к истязанию жеребца.
— Здравствуйте, — сказал психиатр.
— Здрасте, — отозвался кузнец. В правой руке у него были длинные щипцы с зажатой в них раскаленной железякой, в левой — молот. — Подними ногу, — приказал он лошади.
Та повиновалась и в мгновение ока была подкована. От копыта пошел густой вонючий дым. Лошадь опустила ногу и притопнула, пробуя обновку.
— Ну как? — спросил кузнец. — Не маловата?
Лошадь мотнула головой, положила голову кузнецу на плечо, а он потрепал ее ноздри. После чего довольная скотина отправилась восвояси. На земле, как на полу в парикмахерской, остались валяться кучки конского волоса.
— Эй! — крикнул кузнец ученику. — Ну-ка, подмети тут!
— Хорошо, — послышался голос ученика.
Кузнец повернулся и пошел было, но Жакмор удержал его за плечо:
— Послушайте…
— Чего?
— Вы не могли бы прийти в дом на горе? Там ребенок начал ходить.
— Это срочно?
— Срочно.