Вошел и встал, как истукан, белый от инея и снега. Он что-то хотел сказать, но не мог выдавить из себя и слова. Из-под обледеневших ресниц блестели глаза, и только по ним можно было понять, что это живой человек.
Абил с трудом узнал его.
— Нуржан! — испуганно воскликнул он. — Да ты обморозился весь!
— Разожги печь! Стели постель! — приказал Абил жене. — О боже! Ты заблудился, наверное? С тех пор все ходишь? Как же ты жив остался? Эй, старуха, принеси скорее снега... Надо растереть его хорошенько!
Жамила выбежала на улицу, принесла таз, полный снега, и стала помогать мужу растирать Нуржана.
Абил с трудом вытащил из ботинка ногу Нуржана, разрезав ножом смерзшиеся шнурки.
Мучения Нуржана усилились. Натертое снегом тело и особенно ноги причиняли ему невыносимую боль. Он заплакал.
— Э-э! — сказал Абил, накрывая его теплым тулупом: — Ты не плачь! Скоро боль утихнет! Не плачь!
На улице снова залаяли собаки. Послышались крики и свист.
Абил вышел на крыльцо.
Метель унималась. Несколько лыжников стояли около дома.
— Эй, кто вы? — спросил Абил.
— Это мы, Абеке! — ответил один из лыжников; Абил узнал голос Жолдыбека. — Нуржан еще не пришел домой, заблудился, наверное... Мы ищем его!
Нуржан сквозь раскрытую дверь услышал этот голос и перестал стонать. Увидев, как в комнату входили его товарищи, он поспешно вытер слезы.
Может быть, от радости, а возможно, от стыда его распухшие губы дрогнули. Нуржан с трудом улыбнулся невеселой и виноватой улыбкой.
1952