Сборник материалов Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Союзом Обществ Красного Креста и Красного Полумесяца СССР отправлена в Женеву Международному Комитету Красного Креста следующая телеграмма:

Война дело жестокое. Это ясно. Однако ни один нормальный человек не скажет, что война не имеет своих законов этики и милосердия. Раненый  противник достоин такой же медицинской помощи, что и свой. Издевательства над безоружным недопустимы. Таким издавна был закон войны, и все народы, ведшие войны, всегда придерживались его, считая бесчестьем грубое отношение к раненому противнику.

Но мы не зря называем фашистов убийцами, варварами, людоедами.

Вот безыскусственный рассказ младшего сержанта тов. Тищенко.

Дикие звери вырвались из-за ограды. Они режут ножами убитых! Они  выкалывают глаза раненым!

Разъяренный хищник в приступе бешенства тоже способен увечить человека. Зверство — не признак силы и уверенности. Зверство — жест отчаяния.

«Не можем победить силою, так хоть наведем ужас, смятение, заставим испугаться нас, как людоедов», — вот что думают эти стервятники, занося ножи над нашими ранеными бойцами.

За каждую рану, нанесенную нашему раненому, мы возьмем десятки вражеских жизней. Не смятение, но ярость, ненависть, лютая ненависть охватит наш народ, когда он узнает о палаческих действиях гитлеровских извергов. И со зверями мы заговорим, как они того заслуживают, — языком народной ярости, не знающей предела.

Смерть врагам!

П. ПАВЛЕНКО.

Рассказ военврача 3-го ранга Г.А. Иванченко

Мне довелось видеть немало зверств немецких фашистов, от которых стынет кровь в жилах. На станции С. гитлеровцы сожгли госпиталь, в местечке Рудня они разрушили бомбами детский дом. И сейчас еще у меня перед глазами трупы семидесяти женщин и детей, залитых кровью, обезображенных, с оторванными руками. Но то, что совершили немецкие палачи над ранеными красноармейцами нашей части, не поддается описанию.

Бой начался в 6 часов утра. Наша часть, несмотря на сильный огонь врага, упорно отстаивала позиции у деревни И. Не имея помещения для госпиталя, мы перевезли раненых на опушку леса, и я приступил к операции бойца, раненого разрывной пулей. Мне помогала одна из санитарок, семнадцатилетняя Валя Бойко.

Неожиданно к опушке пробилась рота немцев и открыла по госпиталю огонь из винтовок и автоматов. Пули косили раненых, поднимавших головы с повозок. «Здесь шпиталь, шпиталь!» — громко закричал я. Фашистские негодяи отчетливо слышали мой голос, ясно видели, что это госпиталь, но и не подумали прекратить бешеную стрельбу.

Окружив повозки, немцы кинулись обыскивать раненых, выворачивали их карманы, вытаскивали деньги, часы, носовые платки — все, что попадалось. Когда солдаты закончили грабеж, офицер приказал раненым подняться и положить руки на головы. Раненый в руку красноармеец Шаламов, которому я всего за час до этого сделал операцию, не мог, конечно, поднять руки. Очкастый фашист в форме офицера с красным крестом на воротнике в упор выстрелил в Шаламова. Пуля пробила ему плечо, кровь залила всю гимнастерку. Тотчас я подбежал к бойцу и начал перевязывать его. Немецкий фельдшер ударил меня прикладом.

— Вы же фельдшер, — вскричал я вне себя от негодования, по-немецки. — Зачем вы воюете с ранеными?

Вместо ответа он еще раз ударил меня прикладом, и я упал.

К моей славной помощнице, санитарке Вале Бойко, подскочили двое солдат. Они обыскали ее и подвели к фельдшеру. Тот спросил что-то. Маленькая санитарка спокойно взглянула в перекошенное злобой лицо врага и промолчала. Фельдшер повторил вопрос: кто из раненых — командиры. Девушка отрицательно покачала головой. Тогда немец, отвратительно ругаясь, приставил винтовку к ее груди. Девушка разжала губы и плюнула мерзавцу в лицо. Немедленно раздался выстрел. Так погибла замечательная советская патриотка, чей светлый образ я навсегда сохраню в своей памяти.

Гитлеровский ублюдок в чине фельдшера продолжал издеваться над ранеными бойцами и командирами. Он ходил от повозки к повозке и прикладом избивал раненых, стараясь угодить по самому больному месту. Ударом приклада он раздробил череп тяжело раненому в голову лейтенанту Дилееву. Лежавший рядом с Дилеевым красноармеец Азимов попытался помочь лейтенанту. Фельдшер-палач в упор застрелил красноармейца.

Не знаю, сколько еще продолжалась бы дикая расправа гитлеровских головорезов над ранеными. Но тут невдалеке раздалось «ура». Группа наших бойцов подошла на выручку госпиталя. Фашисты открыли огонь из автоматов и минометов, однако долго стрелять им не пришлось. Выскочивший из-за кустов ездовый[5] Молчанов навалился на минометчика, выхватил у него штык и всадил ему в спину. С этим же штыком отважный ездовый ринулся на офицера и заколол его. Увидя, что офицер убит, немцы поспешно подняли руки. Поднял руки фельдшер-палач. Он упал на колени и молил о пощаде. Он был жалок и мерзок в эту минуту — убийца и трус.

Гневом и яростью наполняется мое сердце всякий раз, когда я вспоминаю об этой чудовищной расправе немецких дикарей над ранеными красноармейцами и командирами. Месть, беспощадная месть ненавистному врагу!

Продолжают поступать сообщения о новых чудовищных злодеяниях немецко-фашистских мерзавцев, попирающих международные правила и законы ведения войны. Среди белого дня гитлеровские бандиты охотятся за безоружными санитарными поездами и самолетами, из пулеметов расстреливают медицинских работников и раненых красноармейцев. Ниже мы публикуем один из актов о нападении фашистских самолетов на санитарный поезд.

Кровавая расправа над женщинами и детьми

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 11 июля. (Спецкорр. ТАСС).

Жительница пограничного местечка Любачев Александра Викторовна Одарева, работавшая продавщицей в любачевском магазине, была подобрана постами подразделения N части через несколько дней после отхода наших войск на Львовском направлении. Трудно было представить, что этой седой, изможденной женщине всего 28 лет. Четыре ночи пробиралась она к своим частям, чтобы спастись от злодеев-гитлеровцев.

Одарева рассказала:

— Захватив Любачев, гитлеровские солдаты стали рыскать по домам и расправляться с населением. Фашистские изверги вытащили из домов целые семьи, согнали их в кучу и оцепили. Остальным жителям приказали тоже выйти на улицу, но за оцепление их не пускали, и мы только издали могли видеть, что творилось там.

— Сначала никто не понял, что задумали злодеи, — говорит тов. Одарева. — Вдруг мы услышали крик женщины, потом стали кричать дети. Германский офицер подал команду. Цепь в одном месте расступилась, и люди были оттеснены к стене дома.

Раздался выстрел. Палачи словно по команде выхватили клинки. Началось кошмарное по жестокости истребление людей — мужчин, женщин, детей. От ужаса и страха кровь застывала в жилах у тех, кого немцы заставили быть свидетелями этого неслыханного злодеяния.

[5] Так в тексте.