– Покорнейше благодарю, но я не отниму у вас много времени, и ноги выдержат, – тепло улыбнулся Ловефелл.
– Как угодно. Рассказывайте.
– Вы помните Прекрасную Катерину?
Что-то наподобие вялой улыбки появилось на иссохшем лице Гриена.
– Как же мне не помнить? Не раз и не два... – он закрыл глаза и тяжело вздохнул, – гостил у неё. Мы общались...
– Её обвинили, осудили и сожгли
– Я хотел ей помочь. Искренне её любил. Почти как дочь...
– Я слышал, что вы забрали её имущество.
– Вы слышали ложь! – Гриен, очевидно, хотел крикнуть, но ему удалось добиться только того, что его шёпот стал немного громче. – Да, я забрал особняк и дом, но она получила взамен расписки от венецианской конторы. Я договорился с людьми, чтобы отвезли её в Палатинат. Она могла бы там всё начать сначала.
Длинная речь так его утомила, что он застыл в совершенной неподвижности с закрытыми глазами. Ловефелл беспокойно пошевелился.
– Господин Гриен?
– Я ещё не умер. – Старик приоткрыл веки. – Ещё нет.
– Если не вы, то кто? – Ловефелл верил словам Гриена, хотя он и знал, что люди часто могут придумывать очень правдоподобно звучащие рассказы, лишь бы только усыпить терзающие их муки совести. Самое интересное было то, что со временем они и сами начали в них свято верить.
– Девка, – вздохнул Гриен. – Вроде доверенной служанки. Она её выдала.
– Для чего ей это могло быть нужно?
– Чёрт знает. Нельзя доверяться слугам.
Инквизитор кивнул, словно соглашаясь с мыслями своего собеседника.
– Я вижу это по-другому, господин Гриен. Уже Люциус Кассий вопрошал «qui bono?», имея в виду, что ответ на вопрос, кому преступление принесло выгоду, раскроет нам и самого преступника. Я не вижу никого кроме вас, кому падение Катерины принесло бы прибыль.
– Думайте, что хотите. – Соломон, очевидно, хотел повернуть голову, но у него не было достаточно сил на такой жест.
– Моей целью не является осуждение вас, даже если бы я узурпировал право судить кого-либо. Я хочу лишь знать правду.
– Лишь... – зашелестел Гриен. – Немногого же вы хотите, нечего сказать...
Ловефелл не услышал иронии в тоне его голоса, но, естественно, нашёл её в словах. Конечно, Гриен был прав. Правда превратилась в дефицитный товар, и говорить, что «лишь» она ему нужна, было так же дерзко, как желание получить «лишь» золото и бриллианты.
– Я действительно любил эту девушку, – повторил Гриен. – Но даже если бы я хотел ей помочь, то был уже не в состоянии. Поверьте мне... Когда чёрные плащи её забрали...
– В это как раз искренне верю, – ответил Ловефелл. – А если вы говорите, что это вина девки, – добавил он, – то, может быть, вы знаете, что с ней стало?
– Разве меня это волнует? Я прикажу выяснить, если хотите.
– Буду вам весьма признателен.
– Это всё, чего вы хотели? – Он снова закрыл глаза.
– Покорнейше вас благодарю, господин Гриен. – Ловефелл направился к двери. – Желаю вам выздоровления.
– Она была ведьмой, – на пороге догнал его шёпот преступника.
– Откуда вы можете это знать?