Гитлер и Христос: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

После выхода Гитлера из тюрьмы (декабрь 1924 г.) Дрекслер перешел к нему в явную оппозицию, но он был не тем человеком, который предпринимал бы какие-то активные контрдействия. Свою роль он выполнил. Точно как и Иоанн. И тот, и другой, нашли людей которые пошли дальше чем они. Здесь нет ничего удивительного, и разочарование предтеч в своих протеже процесс естественный, он служит показателем развития. Займись Иисус тем, чем занимался Иоанн, он остался бы просто «одним из». Займись Гитлер тем чем занимался Дрекслер и дальше окраинных мюнхенских пивных о нем бы никто и не узнал. Христос и Гитлер стали явлениями необратимыми. Как газ, или сказочный джин выпущенный из бутылки. И если бы «Манифест» Маркса появился бы во времена Иоанна, или если бы с ним сумел ознакомиться Дрекслер, то и тот, и другой, могли бы крестить (выдать членский билет) их, сопроводив свое действо пожеланием: «Приобретут же они весь мир!». Итак, Иоанн увидел Христа. И Христос увидел Иоанна. Дрекслер увидел Гитлера. Гитлер увидел Дрекслера и членов немецкой рабочей партии. Мы здесь можем воочию наблюдать насколько проницательный взгляд «предтечи» отличается от взгляда пусть даже самого «подготовленного» человека. Ведь ни Христос, ни Гитлер, казалось, совершенно не подходили не те роли, которые впоследствии заняли. Посмотрите на иудейских и израильских пророков, этих мощных мужей, умевших одним своим видом доводить до толпы свои мысли. А Христос? Маленький человечек тридцати лет, субтильного телосложения, больше похожий на сушеную ящерицу, в действиях которого мы не находим ровным счетом ничего что требовало бы применения пусть даже самой незначительной физической силы. Гитлер бесспорно, обладал куда большим темпераментом, но и он, в самом крайнем случае, мог всего-лишь на кого-нибудь наорать (как правило на интеллигента, вроде того профессора в пивной). Из всего что Гитлер писал или рассказывал о своей военной биографии, неясно, убил ли он хоть кого-то, проткнул ли штыком? Но достоверно известно что он во время нудного сидения в окопах, часто погружался в рассуждения, к примеру, о Шопенгауэре. Странно не так ли? Внешне Гитлер наверняка проигрывал Христу, и никак не тянул ни на роль зачумленного ницшевского Заратустры которого он так любил, ни тем более на роль «белокурой арийской бестии» культу которой посвятил треть своей обширной книги. Но соматические данные, повторимся, не оказывают ни малейшего влияния на деятельность таких людей.

Глава четвертая

Апостолы

После крещения, Христос и Гитлер должны были уже самостоятельно изыскивать возможности для пропаганды своего мировоззрения (крещение такие возможности открыло), поэтому им необходимы были помощники, которые, с одной стороны, обладали бы самостоятельной ценностью, а с другой, — не затмевали бы личность «мессии». Выбор таких помощников — всегда дело весьма и весьма трудное и обычный человек столкнувшись с подобной проблемой вряд ли сможет удовлетворительно ее решить. Такой помощник стоит бесконечно выше простого знакомого или даже друга, который способен сделать самый неприличный поступок при наступлении подходящего момента и без зазрения совести. Из евангелий мы видим что Христос выбирал себе помощников, которых мы называем апостолами, чрезвычайно быстро и не следует думать что здесь имеет место всего лишь новозаветная сказка. Христос руководствовался своим внутренним зрением которое у него безусловно было и хотя он мог ошибаться, вероятность его ошибки, в том или ином выбираемом для апостольского служения, — была значительно меньшей чем у стандартного индивида который всегда и все пытается пропускать через фильтр своего, как правило невероятно искаженного, изуродованного и извращенного бесчисленными «истинами», мыслительного аппарата, которые он начинает впитывать с молоком матери, а затем до чудовищных пределов умножает их благодаря организованному давлению всех источников информации, причем не только массовой. Выбирая апостолов, Христос повел себя как животное или как нормальная женщина выбирающая нормального мужчину: он ей нравиться и все. Даже примитивная дружба далеко не всегда вписывается в логические схемы, а такие вещи как любовь или апостольское служение — и подавно. Но мы должны признать: КПД выбора Христа был необычайно высок. Из двенадцати апостолов его предал (о предательстве Иуды мы поговорим позже) только один, т. е. количество предателей составило 8.3 %. Это совершенно феноменальный результат. Из людей подобных Христу, данный показатель был лучше только у Будды, но хитрый и куда более образованный Будда, пусть отдаленный, но все таки потомок арийцев захвативших Индию за 2300 лет до Христа, предусмотрительно пригласил не разного рода сброд шатающийся в долине Ганга, а животных. Их тоже было двенадцать. Пришли все. Не предал никто.

Тем не менее, Христос, несмотря на свою кажущуюся необычность, оставался азиатом до мозга костей. А одно из главных свойств такого типичного азиата — гипертрофированные родственные чувства и метафизическое восприятие семьи; семьи как части самого себя, семьи как некоего малого народа, к которому ты принадлежишь. Семейные узы имеют бесконечный приоритет перед любыми начальными условиями и дают сто очков вперед при заключении какой-либо сделки. Европейцы здесь, напротив, никогда не являли достойный пример и уже во время жизни Христа дело дошло до того, что римские императоры предпочитали передавать престол усыновленным наследникам, а не своим кровным сынкам, как правило — явным дегенератам. Но восток есть восток, и кумовство там и сейчас не более чем часть национальной традиции и механизм предотвращающий наступление полнейшей анархии и правового хаоса.

Христос, как мы знаем, был единственным сыном Марии и братьев не имел, что впрочем, в свою очередь, не имело ни малейшего значения. Внимательно анализируя евангелия, мы находим, что Иосия, Яков, Симеон и Иуда (не Искариот) во первых называются братьями (Мтф. 13, 54–56), но и вскользь указывается, что их мать — Мария Яковлева — была сестрой Марии, т. е. они приходились ему двоюродными братьями. Правда есть данные что эти четыре апостола имели родство с Христом по линии Иосифа, но из тех же евангелий совершенно очевидно, что Иосиф не был биологическим отцом Иисуса. Кроме того, Матвей и Иоанн позднее однозначно называют Марию Яковлеву (Клеопову) как «сестру матери его» (Мтф. 27, 56; Иоанн 19, 25). Таким образом, Христос, не имея родных братьев, мобилизовал братьев двоюродных.

Все варианты евангелий, преподносят процесс выбора апостолов как этакий мимолетный эпизод. «И увидел мытаря, именем Левия, сидящего у сбора пошлин, и говорит ему: следуй за мною. И он оставив все встал и последовал за ним». (Лк. 5, 27–28) А ведь тогдашний мытарь, это аналог нынешнего налогового полицейского. Каково! Много говорят о звериной жестокости того времени. Говорят те, кто меньше всего о нем знает и чем меньше знают, тем больше говорят. Но найдется ли сейчас хоть один налоговый полицейский, который сможет «встать и последовать»? Очень сомневаюсь. Они быстрее распнут всех в ком заметят потенциальную угрозу своему статусу. В этом сомневаться не приходиться.

Но и Христос самостоятельно не выбирал первых апостолов — Андрея и Иоанна. На них ему указал Иоанн Креститель. В конечном итоге, именно эти двое оказались наиболее стойкими, и, что самое главное — полезными людьми. Иоанн был единственным в окружении Христа, кого мы можем зачислить, по крайней мере, в потенциальные интеллектуалы. Его «Апокалипсис» будоражит мистически настроенные умы не меньше чем басни средневекового плута Нострадамуса. В нем до сих пор что-то находят, вспомним какой ужас испытывают миллионы людей перед «числом зверя». Иоанн — единственный из апостолов сподобился умереть своей смертью прожив дольше всех.

Андрей прославился своими путешествиями. Древнерусская рукопись «Оповедь» описывает как Андрей продвигаясь на север посетил место где позже возник Киев, затем дошел аж до Валаама, где обратил первых жрецов Велеса в христианство. Последнее, впрочем, весьма и весьма сомнительно. Но если когда-нибудь будет доказано, что Андрей действительно посещал эти районы, его имя тогда смело может быть поставлено в один ряд с Эратосфеном, Марко Поло, Колумбом, Васко да Гамой и Куком.

Однако и неофиты призываемые Христом были такими же азиатами, поэтому от родственного принципа комплектования апостольского корпуса не отступали. Андрей привел своего брата Симона переименованного позже в Петра (Мтф. 16, 18). Петр впоследствии не совсем красиво себя поведет когда Христос будет взят под стражу. Он даст показания что не знает его. Но Христос простит Петра. В конце-концов если Петр — чья-то ошибка, то в первую очередь — Христа. Это ОН недосмотрел.

Об обстоятельствах призвания остальных апостолов — Филиппа, Нафанаила, и Фомы, сведения отсутствуют. Последним был призван Иуда из Кариота, который стал Иудой Искариотом. В мирских кругах этот апостол самый известный. Он непосредственно сдал Христа иудейским властям, чем и прославился.

Изучая деяния апостолов становится совершенно очевидно, что качество их уменьшалось в зависимости от очередности призвание. Первые — Иоанн, Петр и Андрей — элита в свите Христа, Яков — несколько побледнее, но тоже ничего, остальные — обычные исполнители без всякой импровизационной искры, последний из призванных — Иуда Искариот.

А вот Гитлер выбирал «апостолов» в другую, менее романтичную и более испорченную (хотя бы тем же христианством) эпоху. Но и он имел свои преимущества, которые состояли в том, что не только он приближал к себе тех, кто по его мнению должен был идти с ним рядом до полного торжества национал-социализма, но и сами потенциальные «апостолы» тянулись к нему со всех уголков Германии, и не только ее. Сколько было апостолов у Гитлера? Речь, понятно, нужно вести только о самом ближайшем окружении, о ветеранах партии, обеспечивших бессознательную и интеллектуальную привлекательность национал-социализма, что толкнуло в его объятья как массу, так и интеллектуалов. И здесь мы можем подсчитать это количество, так сказать, «задним числом». Для начала вспомним, что на т. н. «нюрнбергском процессе над фашистскими преступниками», перед «судьями» предстало 30 человек. Я долго изучал стенографические отчеты о заседаниях нюрнбергского трибунала, но логика которой руководствовались судьи вынося смертные приговоры, была совершенно непонятной. И если обвинения в «преступлениях против человечества» с очень большой натяжкой можно было применить к Кальтенбруннеру, Франку, и отчасти к Кейтелю с Йодлем, то в отношении всех остальных обвиняемых он выглядит совершенно нелепым, даже если подходить с позиции самых свирепых законодательств, которые когда-либо видела цивилизация. Но самое занятное здесь то, что приговоренных к смерти тоже было одиннадцать (т. е. «двенадцать минус Иуда»). Вот их имена: Геринг, фон Риббентроп, Кейтель, Иодль, Розенберг, Штрайхер, Кальтенбруннер, Франк, Фрик, Заукель, Зейс-Инкварт. Геринг, правда, за несколько минут до ликвидации покончил с собой. Мы знаем, что из одиннадцати апостолов Христа, десять также умерли насильственной смертью, и здесь аналогия представляется вроде бы неполной, т. к. Иоанн умер своей смертью. Но… Сохранилось весьма авторитетное предание, что Иоанн приказал закопать себя живым своим собственным ученикам, т. е. покончил с собой. Как Геринг.

Между апостолами Христа и ближним кругом Гитлера тоже существуют весьма и весьма четкие параллели. Так агрессивный здоровяк Андрей вполне соответствует Герингу, осторожный интеллигибельный Иоанн — Геббельсу, Иуда — мечтательному Гессу, несколько «дубоватый» Фома — «дубоватому» Риббентропу, горлопан Петр — Штрайхеру, экстремист (судя по оставленному евангелию) и врач Лука — Гиммлеру, ну и так далее. Правда данные аналогии можно объяснить сугубо необходимостью иметь окружение представляемое индивидами с разными чертами характера, которые искали и находили бы ключи к соответствующим психологическим типам массы.

Отношение «апостолов» Гитлера к Христу и христианству также заслуживает нашего внимания. Кроме Гитлера, устойчивую антипатию к христианству питали только Розенберг и Борман. Гиммлер, на словах декларируя свое к нему презрение, почему-то в разработанных им ритуалах и церемониях СС использовал символизм крестных ходов, литургий, таинств крещения, брака и т. п. Геббельс, которого Розенберг называл «аморальным приспособленцем» ничего против христианство не имел и его левые (а в молодости ультралевые) убеждения — тому самое веское подтверждение. Для Штрайхера антихристианство было лишь оборотной стороной антисемитизма, остальные «апостолы» фюрера, так или иначе, находились под воздействием христианских догматов, которые были усвоены в детстве и до конца не изжиты.

Глава пятая

Массы

И Христос, и Гитлер, очаровывали массы. Разница только в количествах этих масс. Наибольшая аудитория которую удалось собрать Христу — 5000 человек, и еще один раз его собралось послушать 4000. (Мтф. 14, 21; 15, 38) А вообще, нельзя утверждать что Христос был оратором, все-таки во время проповедей он предпочитал окружать себя небольшими группами, насчитывающими, максимум, несколько десятков человек, а два вышеуказанных случая — исключение. С позиции наших современных знаний о психологии, а они не намного выше тех, которыми обладали избранные индивиды две тысячи лет назад, для пропаганды религиозных учений такой размер групп — наиболее оптимален, сейчас примерно столько собирается в среднестатистической церкви во время воскресной религиозной проповеди.

Гитлер, напротив, испытывал необходимость в максимально большой толпе, но начинал он подобно Христу, с маленьких групп, постепенно увеличивая их размер, по мере обретения опыта. Будучи начинающим, никому не известным политиком, он собирал в мюнхенских пивных и цирках по две-три тысячи человек, а для помпезных массовых инициаций, Гитлер, после прихода к власти, поручил своему молодому придворному архитектору Шпееру построить специальный открытый комплекс в Нюрнберге (т. н. «Цеппелиновы поля») где собиралось по полмиллиона человек, и, Дворец Нации, — вмещающий двести тысяч (проект остался нереализованным). Сложно представить как без всяких технических средств Христу удалось выступить бы перед полумиллионной аудиторией если бы такая и собралась, но абсолютно ясно что очень большое число слушателей ему было не нужно. Объяснение данной «нестыковки» следующее. Хотя Гитлер и Христос апеллировали к массам и периодически нуждались в контактах с ней, все же их речи воздействовали на разные области массового подсознания. Христос всегда стремился максимально сакрализировать свои появления перед толпой, — внезапно появлялся и внезапно исчезал, часто говорил притчами, загадками, настойчиво повторял одни и те же выражения, обращался к высшим силам, делал туманные предсказания, оставляя массе возможность их толковать самостоятельно и часто категорически запрещал отдельным индивидам рассказывать о проделанных чудесах. Это положение было усугублено первой неудачной попыткой появления Христа в Иерусалиме в качестве мессии (Иоанн 7, 2–52; 8, 2–59) на праздник Кущей (октябрь 30 г.). После данной авантюры пыл Иисуса несколько поостыл и он отчетливо осознал невозможность реального провозглашения себя иудейским царем, да и вся затея чуть было не стоила ему жизни (Иоанн 8, 59). Христу даже не удалось завербовать новых сторонников, в отличии от своего первого мимолетного пребывания в Иерусалиме в апреле того же года, на Пасхе, где его взгляды нашли отклик у фарисея Никодима, правда Никодим никому о дискуссии с Христом не рассказывал, что тоже вполне оправдано. (Иоанн 3, 1–21) Эту осеннюю попытку Иисуса можно уподобить неудавшемуся мюнхенскому путчу Гитлера, который как мы помним произошел так же осенью — 9 ноября. С тех пор, до своего второго пришествия в Иерусалим в качестве мессии, Христос проповедует по маленьким городам, но эффективность подобных проповедей невысока. Невысока потому, что Христос так и не научился говорить с массой. По сути, все, — и те кто стали его ближайшими сподвижниками, и те кто просто «уверовали в него», — оказались таковыми испытав грандиозное впечатление чудесами которые он непременно демонстрировал. Небольшое исключение составляет самарянка с которой Христос провел весьма странный диспут у колодца вырытого по преданию Яковом (Иоанн 4, 1–42), после чего самарянка всю оставшуюся жизнь «благовествовала» пока в 66 году не была брошена в колодец (интересно, не в тот ли самый?), и, некоторые апостолы, о вербовке которых толком ничего не говориться. Но зная психологию Христа, можно предположить, что в таких людях он мгновенно распознавал родственные души и демонстрация «чудес» в данном случае была попросту излишней.

Гитлер в подобных сложностях не нуждался. С массой он всегда говорил открытым текстом, в эпатирующей манере, и, собственно, не так важно было что он говорит, гораздо важнее было как он это говорит. И если Христа собирались слушать, то Гитлера приходили не только слушать, но и смотреть. Его выступление предварительно анонсировались, так что к началу собиралась достаточная толпа. Первые, кто видел его, моментально передавали по толпе «Гитлер идет!» (при таких обстоятельствах, например, Гитлера впервые увидел Геббельс, после чего ему сразу стало ясно что он может быть в лучшем случае «только вторым» — слова самого Геббельса).

Полностью понять выбор такой тактики общения с массами можно только если мы вспомним миссию Христа, а именно: разрушение и подавление воли отдельного индивида, его лучших чувств и побуждений, и Гитлера — последовательного волюнтариста, который эту волю пытался максимально высвободить, что представлялось совершенно необходимым для поднятия духа нации. Ведь внести «загрязнение» значительно легче, и саму процедуру трудно обратить. Вспомним, как легко смешать золото с минимальным количеством родственных металлов — платины или иридия, таких же драгоценных, но вот разделить, — совсем другое дело. Практически если что-то загрязнено, то полное очищение провести невозможно, следы все равно останутся. Вот почему христианское мышление нельзя искоренить до конца; даже в среде самых отъявленных рафинированных высших интеллектуалов, его можно только уменьшать от поколения к поколению, но сказать насколько затянется данный процесс невозможно. И в этом историческом витке генезиса воли европейского социума, — христианство стало началом процесса, национал-социализм — его завершением. И Гитлер, и Христос, общаясь с малыми группами, выдерживали схему речи аналогичную той, что применялась ими при общении с более значительной толпой, достаточно сравнить, например, диалоги Христа со случайными встречными или апостолами и речи произносимые перед толпами: одно и то же. Гитлер, в своих застольных разговорах, в еще более узком чем у Христа кругу, также ничего не менял в своих суждениях. А это важнейший показатель твердости убеждений.

Общая модель большинства речей Гитлера следующая: предварительная фабула в которой дается краткое содержание речи, затем убыстрение темпа, вновь краткая «успокаивающая» пауза, и, апогей: громогласный вывод из всего сказанного, после чего опять следует небольшая пауза, во время которой слушатели (если дело происходит на митинге) кричат «Хайль», после чего делается небольшое заключение, если не предполагается повторных «взрывов». Но откуда фюрер мог позаимствовать такую модель? Дуче и Геббельс строили свои речи совсем по-другому. Для меня не существует загадок в этом вопросе: по такому принципу строит свои увертюры к операм (да и сами оперы) Вагнер, у которого фюрер взял значительно больше чем многие думают. «Риенци», «Тангейзер», «Тристан», увертюра «Фауст», и, с некоторыми отступлениями, — «Голландец», «Мейстерзингеры», «Зигфрид» и «Сумерки» также чередуют вполне мягкое вступление, с постепенным убыстрением темпа, нарастанием внутреннего напряжения, после чего наступает кульминация: одновременные удары в литавры, колокольчики, тарелки, пронзительно-оглушительные звуки всех духовых инструментов и эффективные струнные пассажи. Говорят, в прошлом веке, люди во время исполнения вышеназванных произведений теряли сознание, подобно тому как это происходит на современных рок и поп концертах, но без предварительного «подогрева» наркотиками. Выдерживая такую модель фюрер доводил массы до откровенно исступленного состояния. Отхода от нее практически не наблюдалось, по крайней мере в тех речах которые мне довелось прослушать. Со стороны массы это выглядит следующим образом. Сначала ее вводят в курс дела (она приходит на встречу с фюрером уже заинтригованной), затем не давая ей опомниться подводят к моменту когда необходимо четко усвоить самые важные слова речи, после чего эти слова произносятся максимально громким голосом, не оставляющим ни малейшего сомнения в сказанном, что обеспечивает четкое программирование в подсознание, вызывая взрыв ответных эмоций. Ведь масса не только слушает, она еще и смотрит! А фюрер ведь не просто так специально отрабатывал движения при общении с массами!

Модель речи Христа во многом аналогична, но все-таки несколько иная. Когда он решает говорить с целью сформулировать очередной новый постулат, он начинает как бы ниоткуда. До того как им лично не сформулирован вывод из сказанного, совершенно не понятна цель его речи, да и сами эти речи более походят на кавказский тост, который всегда сопровождается небольшой притчей. Христос, правда, не произносит тостов (типа «так выпьем же за блудного сына!» (Лк. 15, 11–32) или «выпьем за здоровье милосердного самарянина» (Лк. 10, 30)), но выводы которые он делает запоминаются. Попробуйте прослушать речь Гитлера, а затем повторить ее. Ничего не получиться! А вот запомнить притчу или поучение Христа — совсем не сложно. Обобщая стиль взаимоотношений Гитлера и Христа с публикой, можно сделать вывод: по публике и пророк.

Мы приведем несколько фрагментов иллюстрирующих тип общения Христа и масс, которые являются перлами софистического жанра (и не только). Иисус продемонстрировал его в Иерусалимском храме во время праздника Кущей (см. выше). Самое поразительное, что и Христос в более мягкой форме, но все же выдерживал структуру речи которую демонстрировал фюрер. Нельзя утверждать что Гитлер позаимствовал это прямо из Евангелий, но достоверно известно, что и он, и еще раньше Вагнер, великолепно знали «первоисточник». Итак, вначале обмен спокойными повествовательными констатациями. Иисус: Я свет миру, кто последует за мной, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет в жизни. Фарисеи: Ты сам о себе свидетельствуешь, свидетельство твое не истинно. Затем следуют формально-логические экзерсисы, — партнеры как бы прощупывают друг друга. Иисус: Если я и сам о себе свидетельствую, свидетельство мое истинно, потому что я знаю откуда пришел и куда иду, а вы не знаете откуда я, и куда иду. Вы судите по плоти, я не сужу никого. А если и сужу я, то суд мой истинен, потому что я не один, но я и отец пославший меня. А в законе вашем написано, что свидетельство двух человек истинно. Я сам свидетельствую о себе и свидетельствует о мне отец пославший меня. Фарисеи: Где твой отец?

Нервное напряжение начинает нарастать. Темперамент Христа не в силах дальше сдерживать свои эмоциональные порывы. Но и терпение иудеев и фарисеев не беспредельно. Начинаются угрозы. Иисус: Вы не знаете ни меня, ни отца моего, если бы вы знали меня, то знали бы и отца моего. Я отхожу и будете искать меня, и умрете во грехе вашем, куда я иду, туда вы не можете придти. Иудеи (между собой): он убьет сам себя, что говорит «куда я иду вы не можете придти»? Христос продолжает «давить» и делает первые обобщающие заявления. Иисус: вы от нижних, я от высших, вы от мира сего, я не от сего мира. Поэтому я и сказал вам, что вы умрете во греках ваших, ибо если не уверуете, что это я, то умрете во грехах ваших. Иудеи несколько растерявшись спрашивают: Иудеи: кто же ты? А вот первый, пробный удар. Иисус: От начала сущий, как и говорю вам. Много имею говорить и судить о вас, пославший меня есть истинен, и что я слышал от него, то и говорю миру. Когда возненавидите сына человеческого, тогда узнаете что это я и что ничего не делаю от себя, но как научил меня отец мой так и говорю. Пославший меня есть со мною, отец не оставил меня одного, ибо я всегда делаю то что ему угодно. Если прибудете в слове моем, то вы истинно мои ученики. И познаете истину и истина сделает вас свободными. Иудеи: мы семя Авраамово и не были рабами никому никогда, как же ты говоришь «сделаетесь свободными»? Иисус: истинно, истинно говорю вам, всякий делающий грех, есть раб греха. Но раб не пребывает в доме вечно, сын пребывает вечно. Итак, если сын освободит вас, то истинно свободны будете. Знаю что вы семя Авраамово, однако ищете убить меня, потому что слово мое не вмещается в вас. Я говорю то, что видел у отца моего, а вы делаете то что видели у отца вашего. Иудеи продолжают защищаться не понимая толком с кем имеют дело: Иудеи: Отец наш есть Авраам. Иисус: Если бы вы были дети Авраама, то дела Авраамовы делали бы. А теперь ищете убит меня, человека сказавшего вам истину, которую слышал от бога, Авраам этого не делал. Вы делаете дела отца вашего. А вот контрудар, хотя и «ниже пояса», впрочем, кто оговаривал рамки диспута? Это заявление и совершенно неадекватная реакция Иисуса более чем что-либо иное демонстрирует нам, — насколько важным был для него вопрос касающийся его происхождения. Кроме того, иудеи вторглись в область, которую он считал некой собственностью: они назвали отцом Бога, т. е. того, кого он сознательно считал своим отцом. Иудеи: Мы не от любодеяния рождены. Одного отца имеем, Бога. Апогей! Христос выдает все что он думает и о самих фарисеях, и об их «овцах». Это единственная его речь где он говорит предельно ясно, безо всякого словесного тумана.

Иисус: Если бы бог был отец ваш, то вы любили бы меня, потому что я от бога исшел и пришел, ибо я не сам от себя пришел, но он послал меня. Почему вы не понимаете речи моей? Потому что не можете слышать слова моего. Ваш отец дьявол и вы хотите исполнить похоти отца своего, он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины, когда говорит он ложь, говорит свое, потому что он лжец и отец лжи. А как я истину говорю, то не верите мне. Кто из вас обличит меня в неправде? Если же я говорю истину, почему вы не верите мне? Кто от бога, тот слушает слова божии, вы потому не слушаете, что он не от бога. И шокированные иудеи-фарисеи отступают, правда, продолжая защищаться. Иудеи: Не правду ли мы говорим, что ты самарянин и что бес в тебе? Иисус, также поняв что сказал лишнее, пытается снять напряжение, но это уже невозможно. Иисус: во мне беса нет, но я чту отца моего, а вы бесчестите меня. Впрочем, я не ищу моей славы, есть ищущий и судящий. Истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово сое, тот не увидит смерти вовек. Иудеи: Теперь узнали мы что бес в тебе. Авраам умер и пророки, а ты говоришь: «кто соблюдет слово мое, тот не вкусит смерти вовек». Неужели ты больше отца нашего, Авраама, который умер? и пророки умерли: чем ты себя делаешь? Под занавес Иисуса опять заносит в область псевдофилософии, т. е. в область где он заведомо слаб. Иисус: Если я сам себя славлю, то слава моя ничто, меня прославляет отец мой, о котором вы говорите, что он Бог ваш. И вы не познали его, а я знаю его, и если скажу, что не знаю его, то буду подобный вам лжец, но я знаю его и соблюдаю слово его. Авраам, отец ваш, был рад увидеть день мой: и увидел, и возрадовался. Иудеи: Тебе нет еще пятидесяти лет, — и ты видел Авраама? Иисус: истинно, истинно говорю вам, прежде нежели был Авраам, я есть. (Иоанн 8, 12–59) Здесь диспут прекращается и обе стороны расходятся с обостренным чувством взаимной ненависти.

Гитлер в данном вопросе полностью аналогичен Христу, но он помимо всего прочего зная свои слабости, всегда избегал общения с группами где люди способные грамотно аргументировать свои мысли составляют сколь-либо заметный процесс. Вот где подоплека предпочтения фюрером максимально больших толп. Чем больше толпа, тем легче ей управлять. И хотя отношение Христа и Гитлера к интеллектуалам было совершенно одинаковым, все же Гитлер никогда не вступал с ними в прямую полемику, понимая что тут он не будет выглядеть так эффектно, как перед толпой. О толпе он говорил: «Народ не состоит из людей всегда способных здраво рассуждать. Народная масса состоит из людей, часто колеблющихся, из детей природы, легко склонных впадать в сомнения, переходить от одной крайности к другой и т. п. Как только мы допустили хоть тень сомнения в своей правоте, этим самым создан уже целый очаг сомнений и колебаний». (МК 1, 6) Христос таких вещей не понимал, для него люди действительно были одинаковы, точнее — он видел их одинаковыми и равными перед собой, но общение с массами было для него неприятной необходимостью, основную же свою энергию он тратил на провоцированию бесчисленных склок с фарисеями.

Глава шестая

Идейные враги

Как провозвестники новых доктрин, Христос и Гитлер, снискали себе наибольших врагов в среде господствующих в их время религий, поначалу, однако, стремясь встроить свою систему взглядов в эти религии, благо ситуация как в Иудее первого века, так и в Германии первых десятилетий двадцатого, была весьма схожей.

За 63 года до рождения Христа, раздираемая бесконечными внутренними междоусобицами Иудея стала протекторатом Римской Империи, которая тогда приближалась к пику своего культурного развития. Приход римлян не столько способствовал стабилизации ситуации в Иудее, сколько обезопасил ее от внешних врагов, с завидной периодичностью совершавших свои вторжения. Как обычно бывает в подобных случаях, внешнеполитические разборки уступили место внутренним и в фактически теократическом государстве началась борьба религиозных партий, приведшая, в конечном итоге, к отстранению от власти династии хасмонеев и воцарению Ирода Великого. Его имя стало нарицательным, Ирод являлся неким иудейским предтечей Нерона, правда, не будучи чистокровным евреем, но если не брать в расчет тот удар который Ирод нанес по религиозной верхушке, можно констатировать, что в его царствие наблюдался значительный экономический прогресс. Как и все правители такого типа, Ирод выстроил в Иерусалиме ряд репрезентативных зданий, капитально реконструировал Храм, после чего, как утверждают очевидцы, он в своем великолепии не уступал Первому Храму построенному Соломоном. Во всяком случае, можно совершенно точно констатировать: к концу правления Ирода позиции Синедриона в Иудее значительно усилились, хотя в среде наиболее влиятельной партии — фарисеев — обозначились ощутимые расхождения в видении будущего генезиса иудейской религии, которую нужно было срочно приспосабливать к изменившимся социальным и политическим условиям. Дело кончилось тем, что фарисеи разделились на последователей двух основных школ — Шамая и Гилеля (4 г. н. э.). Примерно на шестом году жизни Христа появилась новая секта — зелоты объединяющая ортодоксальных иудеев практикующих индивидуальный террор против агентов римского влияния. Одновременно, обострились мессианские чаяния евреев подогреваемые, по-видимому, разного рода «пророками» и просто болтунами. Одним словом, наблюдался явный интеллектуальный вакуум. Евреи его преодолеют только ко времени заключения вавилонского Талмуда т. е. через 450 лет. Вот в этой обстановке и обозначился Христос.

А вот что происходило в Германии 1900 лет спустя. В 1918 году, под давлением внешних сил, Кайзер Вильгельм II вынужден был подписать акт о перемирии на условиях предложенных Антантой. Впоследствии эти решения были закреплены Версальскими соглашениями, в результате которых Германия фактически теряла полную независимость. Она не имела права разрабатывать наступательные вооружения, ей позволялось содержать лишь миниатюрную армию в 100 000 человек. Германия обязывалась платить одной из главных участниц войны — Франции, — чудовищные репарации, которые делали невозможным полноценное развитие государства. Влияние церкви, как католической, так и протестантской, начавшее существенно уменьшаться с конца XIX века, упало до минимальной отметки, т. к. массы испытавшие чудовищные стрессы меньше всего склонны сплачиваться вокруг деградирующих структур, но объединяются только вокруг тех, в ком они (массы) чувствуют силу. Конечно, то бесконечное множество квазихристианских, языческих и оккультных общин которые наводнили послевоенную Германию вряд ли могло служить образчиками такой силы, но не вызывает сомнения что они излучали пусть искусственный, но все-таки свет, хотя бы для части последователей. В отличии от иудейского интеллектуального вакуума, немецкий был значительно более выраженным и огромная популярность ультраправых и ультралевых идеологий одновременно, — тому подтверждение. Мы не сторонники тезиса об однозначном определении сознания бытием, но Христос и Гитлер появились там где они должны были появиться, хотя в принципе, могли бы и не появиться.

И Христос, и Гитлер, кто бы что не говорил об их системе взглядов, пытались всего лишь приспособить законы природы, в том виде в каком они их понимали, к окружающему реальному бытию. Поэтому среди религиозников они нашли наиболее удобный объект для метания идеологических стрел. К тому же оба рассматривали свои движения как прообраз будущей религиозной организации, объединяющей не всех, но избранных, ибо по-настоящему сплачивает людей только мировоззрение, но никак не политическая или еще какая-нибудь «ориентация», легко варьирующаяся во времени. А официальная религия была главным конкурентом в осуществлении этого плана.