Геннадий поднял голову и первый раз серьезно возразил:
— Зря вы так сказали, товарищ капитан третьего ранга. Нам еще надо кое-что отрегулировать…
Таланов сделал недовольную гримасу:
— В походе будет время, все наладится, а пока надо мудрость проявить и помалкивать. Вы не знаете наше начальство! Только заикнись, сейчас же начнутся выяснения, что случилось, по чьей вине… Надеюсь, понимаете, не в ваших интересах на первых порах службы иметь фитили от начальника…
Геннадий хотел что-то сказать, но открылась дверь, и в рубку вошел Максимов вместе с командиром корабля и флагманскими специалистами.
Таланов вытянулся и подошел к Максимову.
— Товарищ адмирал. Боевая часть один к походу готова. Командир БЧ капитан третьего ранга Таланов. — Он не мог скрыть волнения и запинался.
Максимов поздоровался с ним и с Кормушенко.
— У вас смонтирован новый комплекс. Ну как, довольны? — спросил Максимов.
— Так точно, довольны, — отчеканил Таланов.
— Идем, похвастайтесь.
Таланов с видом заботливого хозяина хотел забежать вперед. Перед ним неожиданно выросла широкая спина Максимова, который первым направился вниз. Таланову ничего другого не оставалось, как пропустить всех, и, замыкая шествие, войти в пост последним. Максимов уже просматривал пульт управления, и само собой получилось, что рядом с ним оказался командир группы лейтенант Кормушенко.
Максимов интересовался новой аппаратурой, приказал дать питание, то и дело наклонялся к приборам, сигнальным огням, спрашивал Кормушенко, что и как… Геннадий подробно объяснял и все время видел стоявшего поодаль обиженного, уязвленного командира боевой части и даже заметил, как тот кусает губы. Зато Максимов был в хорошем настроении, смеялся, шутил и, судя по всему, остался доволен и штурманским комплексом, и лейтенантом Кормушенко.
— В походе будет возможность все хорошенько проверить, а когда вернетесь, дайте в штаб флота заключение, — наказал он и со свитой удалился.
Геннадий, хоть и не чувствовал за собой никакой вины, испытывал все же некоторую неловкость. Он подошел к насупившемуся, хмурому Таланову, хотел что-то сказать, но тот резко отвернулся и стал молча подниматься в рубку. Геннадий не отставал от него.
— Товарищ командир, вы, кажется, на меня обижены, — осторожно заговорил он первым.
— Обижен — не то слово, Геннадий Данилович. Я удивлен! Просто удивлен! — Таланов старался себя сдержать, и только нервные движения рук выдавали его душевное состояние. — Есть офицеры и старше вас. Они тоже могли бы дать объяснения…
Геннадий покраснел.
— Что вы, товарищ капитан третьего ранга. Да у меня и в мыслях такого не было…
— Не знаю, было или не было, а факт остается фактом, — резко сказал Таланов и замолк, углубившись в изучение карты.
Геннадий долго не смел поднять головы.
…В поздний час по трансляции донесся как всегда чуть хрипловатый голос старпома:
— По местам стоять…
Несколько легких толчков. Винты пришли в действие, и грузная махина стала удаляться от пирса.
Впереди лютое Баренцево море, не знающее покоя, беспощадное к людям и кораблям. Сколько жизней поглотило оно, когда лодки этой же дорогой уходили навстречу врагу. Глухая ночь, шторм. Свирепая волна с разбегу налетает на корабли, перекатывается через рубку. Командир и сигнальщик привязывают себя к тумбе перископа, чтобы не оказаться за бортом, и часами стоят, мокрые, продрогшие, не выпуская из рук бинокля. И, как подобает сигнальщикам, глазами впиваются в темноту, чтобы за снежными зарядами не упустить цель…
Бывало и так. Командир радировал: «Пришли на позицию. Ведем поиск». Затем в эфире наступало долгое мучительное молчание; оно длилось неделями и месяцами. А на берегу ждали, волновались: «Ну как?..» — спрашивали друг друга. И слышали один ответ: «Не отвечают». Понимали, что все кончено, а все-таки не хотели верить, всякое придумывали, лишь бы не потерять надежду увидеть своих друзей в добром здравии.
Так со славой жили рыцари морских глубин, честно воевали и погибали, не думая о смерти.
…Походная жизнь катилась по-обычному, размеренно и вместе с тем напряженно, от вахты до вахты, с короткими промежутками, во время которых надо поесть, отдохнуть, с кем-то повидаться, что-то выяснить.
Геннадий смотрел на путевую карту: светящийся зайчик автопрокладчика будто проползал узким извилистым проливом в направлении открытого моря.
Только что прошли траверз выходного маяка.