ПАДЕНИЕ БЕРЛИНСКОЙ СТЕНЫ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Фундаментальная смена курса потребует больше времени, чем два президентских срока, которые по максимуму есть у Обамы. Однако она оказывает стимулирующее действие на Германию, поскольку включает в себя новое отношение к нашему стратегическому партнеру России. Ведь речь идет об обоих государствах, которые только и обладают готовым к применению стратегическим оружием и способностью к нанесению ответного удара. Во всяком случае Европа остается под зонтиком устрашения, раскрытым Вашингтоном и Москвой.

Возможности действий для каждой из этих стран складываются на основе анализа реальностей ситуации, на который у нас нет непосредственного влияния. Данный тезис базируется на моем опыте, согласно которому безопасность остается, как и прежде, определяющим элементом поведения государств. В нашей стране этот фактор недооценивается. Это не удивительно, если обратиться к нашей истории, которая привела от упоения силой к забвению силы и подарила объединенной Германии суверенитет и вместе с ним непривычную ответственность исключительно через последовательное использование нашей собственной слабости. Я повторяю: мы не должны ни недооценивать, ни забывать мягкую силу, но восполнять пробелы нам нужно в области полузабытой жесткой силы.

При рассмотрении этой классической разницы не учитывался до сих пор один фактор – речь идет о деньгах, точнее жадности к деньгам. Первой и самой неотложной заботой Обамы было предотвратить экономический коллапс, что он выполнил путем выделения авантюрно больших государственных средств. Отдельные люди не виноваты ни в возникновении, ни в крахе финансовых пирамид. Алчность не является американской монополией. Она преодолевает границы государств, континентов, союзов и разницу в политических системах. Перспективе легкого обогащения не могут противостоять ни банки или правительства, ни сверхбогачи или середняки. В этом смысле можно говорить о всемирном бесклассовом обществе, объединенном жаждой наживы. Финансовые пирамиды и их крах продемонстрировали на практике большинству людей на планете масштабы глобальности, причем убедительнее, чем предостережения о том, что нельзя допускать потепления нашего климата более чем на два градуса к концу столетия. Московское руководство испытало в ноябре 2008 года шок, убедившись в том, что впервые за 400-летнюю историю России не может более суверенно принимать решения о ценах на нефть и газ[213].

Остается открытым вопрос о том, удастся ли воспрепятствовать появлению новых финансовых пирамид? Сможет ли Обама получить необходимую для этого поддержку республиканцев, решающим образом покажет, какими силами он располагает для реализации своего эпохального намерения перейти к глобальному сотрудничеству. Если денежный фактор не будет контролироваться глобальными правилами, миру предстоит хаотическое, во всяком случае непредсказуемое, будущее. На этот фон с многочисленными вопросительными знаками мы должны проецировать наш интерес к стратегическому партнерству с Россией.

Ни одна страна в Европе не добилась за истекшие 40 лет ничего похожего на отношения сотрудничества с Москвой, какие выстроили Бонн и Берлин. Имена таких разных политиков, как Брандт, Шмидт, Коль, Шредер и Меркель, а также равным образом таких несопоставимых руководителей, как Брежнев, Андропов, Черненко, Горбачев, Путин и Медведев, подчеркивают преемственность интересов представляемых ими государств. Эта преемственность оказалась сильнее, чем личные симпатии и антипатии, внутриполитические трудности, осложнения вследствие германского единства и системной смены при дезинтеграции Советского Союза. При взгляде на центр Европы смягчались даже антагонизмы обеих великих держав, и в моменты, когда между Потомаком и Москвой-рекой грозили рецидивы холодной войны, с обеих сторон проявлялось терпение в отношении усилий двух германских государств сохранить выгоды, полученные ими от разрядки. Вечером накануне подписания Московского договора один из советских друзей сказал мне: «Я не знаю, достигнете ли вы когда-нибудь германского единства, но если достигнете, то, поставив завтра подпись под нашим договором, вы сделаете первый шаг к нему». Брандт знал, что Москва будет решающим фактором для германского единства. В американской поддержке он был уверен. Когда Коль не стал ломать здание Восточных договоров, включая договор о границе по Одеру/Нейссе, и подкрепил его предоставлением ГДР несвязанных кредитов, а затем даже заговорил о «дружбе» в отношении СССР (Брандт не решился на это), Горбачев мог быть уверенным в прикрытии с тыла для своей политики в центре Европы и для центра Европы, для своей исторической миссии разоружения как ядерного, так и обычного.

В итоге возникла идеальная комбинация безопасности для Германии и безопасности от Германии. Эта комбинация стала основой для статуса безопасности, разработанного президентами Бушем и Горбачевым без участия Миттерана, Тэтчер и Коля и остающегося в силе по сегодняшний день – без иностранных войск и атомного оружия в Восточной Германии. Согласие в отношении жесткой силы стало основой достижения единства по договору «два плюс четыре». Шредер заявил о стратегическом партнерстве, это повторила и подкрепила его преемница. Данная формулировка оказалась полностью оправданной.

Итак, была достигнута цель всех наших соседей – чтобы от Германии не исходила более угроза и чтобы Россия не была более опасной в области обычных вооружений, а ядерный сектор оставался де-факто, как и в прошедшие десятилетия, в компетенции Вашингтона и Москвы.

Стратегическое партнерство выражает совместное убеждение в том, что интересы обоих государств на длительную перспективу, независимо от временных расхождений во мнениях, направлены не угрожающим их соседям образом на достижение такого состояния в Европе, при котором континенту при участии Америки обеспечивается совместная безопасность от Лиссабона до Владивостока, надежно гарантированная для каждого его члена в соответствии с Парижской хартией 1990 года.

В целом надо признать, что цель стратегического партнерства еще не достигнута. Горбачев говорил о Европейском доме. Были и другие соображения в общеевропейском плане. Обама размышлял об общеевропейских структурах. Медведев выступил (не случайно, как и его предшественник, в Германии) с инициативой, оставшейся до сих пор без широкого отклика. Теперь он предложил проект договора, охватывающего территорию от Ванкувера до Владивостока. Это предложение носит крупномасштабный характер, и я не располагаю авторизованным переводом на немецкий язык, который позволял бы его комментировать, но следует приветствовать тот факт, что по обе стороны Атлантики наличествуют представления об общеевропейской стабильности, направленные на создание надежных структур безопасности для старого континента. Достигнув этого, обе великие державы смогли бы обратиться к действительно опасным регионам в Азии, для которой до сих пор нет никаких договоров об укреплении доверия, ограничении вооружений или соглашений, опирающихся на опыт Совещания по безопасности и сотрудничеству (СБСЕ).

Политический и временной приоритет принадлежит переговорам об ограничении стратегических вооружений, о контроле за выполнениме договора о нераспространении и о конгломерате связанных с ними проблем. От их успеха зависит, каким будет комплекс общеевропейских структур.

НАТО занята параллельно выработкой своей новой стратегии. Гельмут Шмидг сказал однажды: «НАТО не является собственностью Америки». В международно-правовом плане этот тезис так же бесспорен, как и знаменитая фраза из романа Джорджа Орвелла «Ферма животных»: все звери равны, но некоторые более равны, чем остальные. Прорыва в направлении структуры безопасности для объединенной Германии добился старший Буш, который разъяснил Горбачеву, что, выведя войска из ГДР, он утратит контроль над Германией – это под силу только Америке с инструментальной помощью НАТО. Данная формулировка точно отражает роль Атлантического альянса, который рассматривается и воспринимается во всем мире как инструмент американской политики, хотя и является союзом суверенных государств и функционирует как таковой.

По-прежнему сохраняет силу определение де Голля, согласно которому в решении о применении атомного оружия, от которого зависит судьба собственной нации, не может участвовать даже самый близкий друг. Это определение, которое, между прочим, исключает появление атомного оружия у Евросоюза, действует также и для Америки. НАТО является организацией, у членов которой есть интересы, но нет компетенции в атомной сфере. Исключительный характер американского права принимать соответствующие решения обеспечен конструкцией, при которой самый высокопоставленный генерал США в Европе напрямую подчиняется своему президенту, информируя одновременно союзников о концепциях и планировании и даже участвуя в примирении их расходящихся интересов. НАТО может советовать, но не решать. Например, она не может наложить вето, если Вашингтон сочтет необходимым переступить атомный порог. Генеральный секретарь НАТО не может также переместить остающиеся в Германии 20 ядерных боезарядов, скажем, в Данию. Ликвидации атомного минного пояса вдоль зональной границы во времена раскола Германии федеральный канцлер Шмидт добился в двустороннем порядке, точно так же, как Вашингтон в двустороннем порядке договорился о размещении атомных ракет в Польше, а затем отменил этот план по согласованию с Россией.

Совещательные механизмы в ядерной сфере именуются в альянсе «участием». Это «участие» исключает полномочие принимать решения как в положительном, так и в отрицательном плане. Таков однозначный итог происходившего на протяжении десятилетий развития. Само собой разумеется, это относится и к находящимся еще у нас 20 ядерным боезарядам, являющимся пережитками холодной войны. Если бы Америка сочла необходимым их применение силами предназначенной для этого авиаэскадрильи германских ВВС, то немцам оставалось бы только дать указание о невыполнении приказа. Немецкое «участие» также не включает в себя право решающего голоса.

Поставленная Обамой цель безъядерного мира привнесла успокоение в обсуждении этой темы. Надпартийная группа в составе Генри Киссинджера, Джорджа Шульца, Уильяма Перри и Сэма Нанна рекомендовала подобную переориентацию политики США еще за год до того, как Обама приступил к исполнению своих обязанностей. Аналогичная немецкая группа, состоящая из Рихарда фон Вайцзеккера, Гельмута Шмидта, Ганса-Дитриха Геншера и Эгона Бара, поддержала эту рекомендацию и предложила вывести 20 оставшихся ядерных боезарядов. Такую позицию заняло и новое федеральное правительство. Обе группы впервые встречаются в начале февраля в Берлине для обсуждения возможностей придания эффективного характера растущей международной поддержке, шагнувшей за пределы Европы[214].

Переориентация американской политики от конфронтации к сотрудничеству облегчает углубление стратегического партнерства с Россией. Сотрудничество является ключевым понятием функционирования Европейского союза с момента его возникновения. Его целью является обеспечение способности действовать в условиях многополярного мира. Оно провозглашено более 40 лет тому назад и неоднократно подтверждалось. Как старый политик (что не означает «старик»), я хочу рассказать об одном эпизоде. В начале февраля 1970 года советский министр иностранных дел Громыко впервые посетил резиденцию посла ФРГ для участия в обеде. За послеобеденным кофе он задал мне вопрос: «Когда следует ожидать, что Европа заговорит одним голосом?» Я ответил: «Спросите об этом через 20 лет». Он засомневался: «Вы действительно так думаете?» Я подтвердил. Когда я сообщил об этом в Бонне, реакцией Брандта было: «Да ты пораженец!» Этот эпизод любопытен по двум причинам. Во-первых, Брандт не мог себе представить, чтобы европейское единство потребовало больше времени, чем германское единство. Во-вторых, вместо названных мною 20 лет прошло уже 40 лет, но никто не может всерьез назвать дату или сроки, когда расширившийся тем временем Евросоюз заговорит одним голосом и станет дееспособным полюсом в глобализированном мире. При обсуждении повестки дня 2020-го этот момент на ближайшие 10 лет не предусматривается.

Во всяком случае, структура, после стольких усилий вступившая, наконец, в строй и назначившая себе президента и министра иностранных дел, не сможет этого сделать. Вопреки привычке воздерживаться от громких слов я хочу сказать, что европейский прогресс – это улитка, на скорость движения которой остальной мир не обращает внимания. Послевоенное развитие Европы является беспримерной историей успеха. Сначала под крылышком Америки, а потом самостоятельно она выросла в политически значимый организм, ориентированный на мировой рынок. Большего при помощи мягкой силы не добиться. Суверенная жесткая сила, за исключением валюты, осталась в Вашингтоне.

Англия с упорством придерживается своего отказа необратимо и полностью связать себя с Европейским континентом, как это и предсказывал Джордж Кеннан в 1949 году. «Особые отношения» с США остались определяющими на протяжении более шести десятилетий, независимо от того, кто возглавлял правительство в Лондоне. Английский историк Гартон Эш умолял европейцев в одной из своих книг: «Не требуйте от нас отказаться от особых отношений с Америкой; это прикончит нас». Эту точку зрения можно понять. С другой стороны, пока она доминирует, Англия делает беспредметной цель достижения Европой способности к глобальным действиям. Тони Блэр и Гордон Браун в качестве премьер-министров официально подтвердили, что по жизненным вопросам своих национальных интересов Великобритания не чувствует себя связанной тем документом, который только что вступил в силу. Что является национальным интересом, решается в Лондоне, а не в Брюсселе. О введении евро нет и речи. В слегка упрощенной форме это означает следующее: Англия остается в комфортной ситуации, когда она пользуется всеми преимуществами общего рынка и правом решающего голоса в нем, но отказывается стать частью Европы, самоопределившейся в сфере внешней политики и политики безопасности. Мягкой силе – да, жесткой силе – нет.

Пока не будет изменений, останутся в силе выводы Збигнева Бжезинского, сделанные в книге «Америка как единственная мировая держава»: в сфере политики безопасности Европа остается протекторатом Америки. Требуется создание европейской армии. Она стала бы естественным продолжением «европеизации Европы», о необходимости чего заговорили еще тогда, когда существовали две сверхдержавы. Сегодня одной из них нет. Теперь самоопределение должно быть достигнуто лишь в отношениях с Америкой. Это возможно только без Англии. До сих пор для этого не хватало ни воли, ни силы. Возможно, задача упростится, если вероятное следующее консервативное правительство Камерона посредством референдума добьется подтверждения национального самоопределения.

Европейская армия соответствовала бы концепции, предложенной президентом Бушем-старшим после освобождения Кувейта: «Мир, в котором господство права сменит господство джунглей; мир, в котором сильные уважают права слабых». По существу такая концепция объявляет политику насилия отрицанием права.

Европейская армия должна быть оснащена современным оружием, обучена по единым стандартам и обладать собственным командованием. Ее нельзя будет использовать без мандата Объединенных Наций. Как оснащенный обычным вооружением инструмент, не затрагивающий ядерных реалий, она должна быть в состоянии гарантировать выполнение обязательств по поддержанию стабильности в критических регионах, то есть предотвратить переход кризиса в военную стадию или выиграть время для установления мира. Европейская армия не будет никому угрожать. Она будет служить стремлению Европы стать глобальным полюсом, без которого мир не может обойтись.

Такая армия укрепит Объединенные Нации, не затрагивая НАТО и усилия Брюсселя по совершенствованию существующих механизмов в преддверии расширения с 27 до 30 членов. Она была бы логическим следствием притязания на глобальную роль, которое было заявлено уже появлением евро, и необходимым шагом для того, чтобы организация с претенциозным наименованием «союз» смогла превратиться в настоящий Европейский союз.

В европейскую армию должны входить как минимум Франция, Польша и Германия. Первые шаги с привлечением государств Бенилюкса уже делались. В Восточной Европе пробивает себе дорогу понимание, что благосостояние и политический вес зависят не столько от НАТО, сколько от Евросоюза. Будет приветствоваться участие любого государства, готового и способного принять правила постепенно возникающей самоопределяющейся Европы, которая не является антиамериканской и не препятствует реализации представлений об общеевропейской стабильности.

Я подвожу итог. Ясно, что стратегическое партнерство с Россией должно рассматриваться в международном контексте. Чем лучше отношения между Америкой и Россией, тем лучше для него. Чем более мужественно Европа добивается цели своего самоопределения, тем более полезным станет это партнерство.

Определение Германии как срединной державы Европы правильно и весомо, но у нее нет достаточно сильных рычагов, чтобы в одиночку добиваться принятия определяющих решений. Если закончатся неудачей усилия, которые мы можем поддержать как на одном, так и на другом уровне, мы будем отброшены на национальный уровень.

В своем поздравительном послании по случаю Нового года Ангела Меркель не упомянула Америку, Россию, Европу и Афганистан. Можно понять концентрацию ее внимания на собственной стране. Однако по меньшей мере Афганистан потребует от Германии решений на протяжении начавшегося легислатурного периода. Речь идет об уникальном комплексе проблем, выходящих за рамки классического деления на мягкую и жесткую силу. Нет меча, которым можно было бы разрубить этот поистине гордиев узел. Наряду с этическими и моральными вопросами, правовыми, историческими и географическими факторами и границами объективно достижимого и недостижимого налицо в конечном счете основополагающая ответственность за наших солдат и гражданский персонал миссий помощи. Никто не снимет ее с нашего парламента и федерального правительства – ни ООН, ни НАТО, ни Обама.

Сколько бы веса за истекшие десятилетия глобализации ни потеряли государства – в теин числе более мощные, чем Германия, – они остаются незаменимыми при принятии фундаментальных решений о жизни и смерти своих граждан. Мы стали свидетелями драматических масштабов приливов и отливов глобального развития и войн. При этом стратегическое партнерство с Россией остается солидной и успокаивающей опорой.

[213] Можно было бы принять эту сентенцию за шутку (четыреста лет назад мы экспортировали не нефть и газ, а зерно и пушнину), но она показывает, насколько глубоко засели в немецких головах русофобские тезисы германской историографии, которая не признает за нашей страной более чем тысячелетнюю историю, датируя ее возникновение созданием Московского княжества.

[214] В отношении итогов состоявшейся 3 февраля американо-германской встречи Бар сообщил мне позже, что ее участники поддержали предложение о выводе ядерных боезарядов с территории ФРГ и выразили заинтересованность в участии аналогичной группы представителей России в подобных дискуссиях, тем более что в пользу безъядерного мира уже выступают бывшие высокопоставленные политики Франции, Норвегии, Польши, Италии, Испании и Великобритании. В ходе продолжившегося 5 февраля в Мюнхене обсуждения данной тематики подчеркивалось центральное значение американо-российских переговоров о заключении договора СНВ-2 также для предстоящей конференции по выполнению договора о нераспространении.