Казалось бы, так все просто: порви! разведись! живи отдельно! А как же ребенок? Как буду я выглядеть в суде, отстаивая свое право воспитывать дочь? Я уже вижу, как судья в бешенстве брызжет слюной: «Вы? С вашей-то репутацией?»
Даже если я покончу с собой, это ничего не решит. Надо нам как-то справляться. Как-то разрешать разногласия. Нет, не то слово. Сглаживать. (Чем? Утюгом?) Идти на компромисс! Так будет лучше. Нет, не будет! Тогда сдаться! Признать себя побежденным. Позволить ей топтать тебя. Сделать вид, что ничего не чувствуешь, ничего не слышишь, ничего не видишь. Притвориться мертвым.
Или же — убедить себя, что все во благо, все для Бога, что нет ничего, кроме блага, ничего, кроме Бога, который есть сама доброта, и свет, и любовь. Убеди себя… Невозможно! Нужно просто верить. Punkt![385] Нет, и этого недостаточно. Нужно знать. Больше того… Нужно знать, что ты знаешь.
А что, если, несмотря ни на что, она по-прежнему будет насмехаться над тобой, издеваться, обливать грязью, глумиться, лгать, лицемерить, называть черное белым, презрительно ухмыляться, шипеть, как змея, пилить, клеветать на тебя у тебя за спиной, выставлять иглы, как дикобраз?.. Что тогда?
Да ведь ты сам говоришь, что это благо, что это проявление Бога, признак любви — только наоборот.
И что дальше?
Смотри на негативное, будто его не существует… пока не увидишь позитивное.
Попробуй это как-нибудь — вместо утренней зарядки. Предпочтительно сперва пять минут постояв на голове. Если не выйдет, стань на колени и молись.
У тебя получится, должно получиться!
Тут-то ты и ошибаешься. Если думаешь, что получится, — не получится.
Но в конце-то концов, должно же получиться. Иначе ты зачешешь себя до смерти.
Как это говорит мой друг Алан Уотте? «Когда становится окончательно ясно, что так от чесотки не избавишься, хоть чешись, хоть не чешись, зуд прекращается сам собой».
Возвращаясь домой, я остановился у огромной заброшенной поилки для лошадей посмотреть, на месте ли игрушечная посуда. Завтра, если позволит погода, крошка Вэл приготовит мне очередной завтрак понарошку. А я, возможно, как бы всерьез, буду советовать, как приготовить яичницу с беконом, или овсянку, или чем там она решит меня попотчевать.
Убедить… Убедить себя, что ты счастлив. Свободен. Что ты Бог. Что все — творение Разума.
Я подумал о Морикане. «Встану на колени и буду молиться, если она пожелает». Какой идиотизм! С таким же успехом он мог бы сказать: «Я буду танцевать, петь, свистеть, стоять на голове… если она пожелает». Она пожелает! Как будто она не желает ему только одного — добра.
Мои мысли перекинулись на учителей дзен-буддизма, особенно одного старика. Того, кто сказал: «Твои мысли не дают тебе покоя, я прав? Так вынь их из головы, положи сюда и давай посмотрим на них!» Или что-то подобное.
Интересно, как долго продолжал бы чесаться бедолага, если бы каждый раз, как он впивался бы ногтями в свою плоть, с того света являлся кто-нибудь из тех жизнерадостных стариков и отвешивал ему тридцать девять ударов толстой дубинкой.
И все равно ты знаешь, что, придя домой, столкнешься с ней и твои нервы не выдержат!
Почешись, авось поможет!
Ей стоит только сказать: «А я думала, ты у себя, работаешь».
И ты ответишь: «Что ж мне, все время работать? Разве нельзя иногда пойти пройтись?»
Готово, скандал обеспечен, и ты уже не сможешь смотреть на негативное и не замечать… В глазах у тебя покраснеет, потом почернеет, потом позеленеет, потом побагровеет.
Какой прекрасный день! Ты что ль его сотворил? Она ль его сотворила?
Да плевать, кто там его сотворил! Пойдем и посмотрим, какой повод она найдет сегодня. Бог его сотворил, вот кто.
Итак, вперед, иглы дыбом, как у дикобраза.
К счастью, у нас Джин Уортон. Морикан успел поговорить с ней. И она дала согласие.
Насколько иной становится атмосфера в доме, когда появляется Джин! Как будто солнце льет во все окна особые свет, тепло и любовь. Я тут же прихожу в себя. Становлюсь естественным. В присутствии такого человека, как Джин Уортон, просто невозможны ни брань, ни ссоры. Во всяком случае, для меня. Бросаю взгляд на жену. Произошла ли в ней перемена? Право же, произошла. В ней хотя бы нет всегдашнего боевого задора. Тоже выглядит нормальным человеком. Я бы сказал, как любой человек.
Говорить, что я могу видеть в ней присутствие Бога, я бы не стал. Нет.
Но в наличии хотя бы временное затишье.
— Так вы собираетесь взяться за него? — спрашиваю.
[385] И точка (нем.), прим. перев.