— Да-а?
— Да. И вот что, не бросай эту корку даже птицам! Завтра утром намажем ее медом, горчицей и чесночным соусом. Я знаю, ты обожаешь горчицу. Рассказывал я тебе, маленькая моя привереда, что, когда хлеб достаточно лежалый, как следует заплесневелый, на нем образуются червячки? А от этих червячков бывают ленточные черви. Ты ведь понимаешь, о чем я? — Небольшая пауза, чтобы посмотреть, какой это произвело эффект. — Помнишь, я рассказывал тебе об одном ресторане… на рю де ла Гэте… куда я, бывало, ходил, чтобы поесть змей? Это была вонючая старая дыра, но готовили там отлично. А если тебе не нравилось, тебя брали за…
— Ну, папочка, прекрати! Мы не желаем слушать, как ты выражаешься.
Тони:
— Папочка, ты говоришь неправильно. Ты ведь не так хотел сказать?
— Нет, именно так, Тони, сынок. Просто я пытаюсь вам объяснить. Вы, ребята, говорите о тошноте и рвоте; я говорю о змеях и черепаховом супе. Понятно?
Вэл, несколько надменно:
— Нам не нравится, когда ты так говоришь, папочка. Вот мама никогда…
— В том-то и дело, что… — Я вовремя останавливаюсь. (Эй, на рее! Поднять паруса!) «Так о чем это я? Ах, да, о „ложной черепахе“».[190] Есть, как вы знаете, три вида черепах: «ложная», с твердым панцирем и по-индейски…
— Папочка, ты пьян!
— И вовсе не пьян! (А хотелось бы, конечно.) Просто мне вожжа под хвост попала. Новинка, специально для вас. Получите, желание клиента — закон.
— Ну, говно! — говорит Тони.
(И где только он мог подцепить такое словцо?)
— Ты хотел сказать какашка, да, сынок? Или навоз?
— Я сказал говно, — отвечает Тони.
— А я говорю балда-какашка-пиписка!
— А я говорю, ты с ума сошел, — вступает Вэл.
— Отлично, попробуем начать все сызнова. Но сперва, как насчет пирога… а сверху можно намазать чудесным йогуртом? Слушайте, вы когда-нибудь пробовали лимбургер? Нет? Тогда вам еще предстоит такое удовольствие… Уолкер, почему бы тебе не привезти немного лимбургера в следующий раз, как поедешь в город за продуктами? Или лидеркранца… мягкого, мокрого… Итак, пирог. Если присоединитесь ко мне, тогда я отрежу себе еще салями и выпью еще пивка. Как вам такое предложение?
(Пока я произносил этот маленький спич, мне пришла в голову безумная мысль. Что если во время разводов я стану вручать судье стенограмму подобных послеобеденных дивертисментов?)
Временное затишье. Подперши голову ладонями, изо всех сил стараюсь не дать глазам закрыться. Уолкер уже моет посуду, скоблит сковородки. Следовало бы сделать усилие и вынести мусор, но не могу отклеиться от стула. Смотрю на детей. У них на лицах то выражение потрясения, какое бывает у боксера, виснущего на противнике после сокрушительного удара по кишкам.
— Ты хотел почитать нам сказку, папочка.
— Черта с два!
— Ты обещал.
— Ничего подобного.
— Если не почитаешь сказку, мы не пойдем спать.
— Ich gebibble.[191]
Чтобы привести их в чувство, киваю на сковородку с ручкой:
— Как вам понравится, если я вас тресну вот этим?
Наконец после недолгих препирательств удается-таки отправить их в ванную. С трудом уговариваю их умыться, но почистить зубы — никак.
Это было тяжким испытанием — заставить их почистить зубы! Я скорей выпью пинту слоуновского эликсира, чем пойду на это еще раз. И, несмотря на дикие вопли и скандалы над раковиной, у них сегодня все зубы в дуплах. Самое удивительное, что у меня, надсмотрщика над ними, от всех тех уговоров, призывов, лести и угроз не случилось хронического воспаления гортани, что было бы немудрено.
[190] Приправленная специями телячья голова под соусом. Суп из телячьей головы вкусом напоминает черепаховый. Прим. перев.
[191] Напугали! (нем.), прим. перев.