Говнопоколение : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Говнопоколение, хватит плести фенечки из разметанного мной бисера! Пускай ваши пролежни разверзнутся кровоточащими стигматами! Пускай ваша шагреневая кожа покроется псориазной коростой! Пускай ваши сердца разъест червоточина зависти! Вы заслужили адовы муки.

Чтобы издаваться на бумаге нужно быть пергидрольной блондинкой, рождающей жемчужины словесности вроде «Когда МНЕ стукнуло десять лет, МОЯ мама вызвала МЕНЯ на откровенный разговор». Или очкастым ботаником с лоснящимися жиром волосами, Куклачёвым от графомании, сочиняющим параноидальный бред про говорящих кошек и собак. Я так плохо писать не умею.

На свое сорокалетие Иосиф Бродский написал гениальный стих, заканчивающийся фразой «Но пока мне рот не забили глиной, из него будет раздаваться лишь благодарность». Я пока не знаю, что напишу на двадцатипятилетие. Зато наверняка соберу всех тех друзей и знакомых, кого трудно причислить к говнопоколению. Мы будем петь под гитару песни Высоцкого и говорить о жизни. Я не разучился дружить и любить. Стараюсь думать о завтрашнем дне, а не предаваться воспоминаниям о позавчерашнем.

Говнопоколение само себя просрало. Мне совершенно не жалко сверстников, засоривших мозги аспидной потребительской мутью. Погружайтесь на здоровье в пучину мещанского мракобесия. Надеюсь, что каждый прочитавший сей памфлет сделает соответствующие выводы. 25 это просто рубеж, и я к нему готов. Я отрекаюсь от своих прошлых снов. Я забываю обо всём. Я гашу свет…

По разные стороны баррикад

На Дерибасовской улице, в квартале между Екатерининской и Ришельевской, аккурат друг напротив друга расположились диаметрально противоположные по концепции и публике развлекательные заведения. Над магазинами «Tom Tailor» и «Baldinini» находится пафосный клуб «Vis-A-Vis» с яркой неоновой вывеской, бритоголовыми охранниками в костюмах и танцующими в теплое время года на балконах go-go dancers в бикини. Поднявшись на второй этаж и преодолев фэйсконтроль вы можете лицезреть высокие потолки и роскошные стулья красного дерева с мягкой обивкой. На широких золотистых диванах расслабляются высокомерные дамочки в бутиковых тряпках. Юницы с искусственным загаром листают глянцевые журналы. Жрицы продажной любви потягивают самбуку через трубочку и косятся на плазменные телевизоры с каналом «Fashion» сквозь солнцезащитные очки «Escada». Клуб высокой культуры быта «Шкаф» незаметен с улицы. Для попадания внутрь нужно миновать проходную управления экологической безопасности с осоловелой вахтершей и вечно голодной собачонкой, обогнуть лифт и спустится в подвал по узкой лестнице. Преодолев извилистый путь вы попадете в винтажный интерьер с барной стойкой, оклеенной сбоку старинными открытками и вышедшими из обращения купюрами заморских стран. Полка со спиртным декорирована тряпичной куклой и поношенным кителем. За тесными столиками бледнолицые институтки в секондхэндных шмотках смотрят с ноутбука очередной месседж для избранных от Джима Джармуша и читают бульварные газетенки. Молодки пьют фруктовый чай. Элегантным движением кисти поправляют очки без контактных линз, являющие миру глаза с удручающей пустотой. Публика из «Vis-A-Vis» завсегдатаев «Шкафа» называет между собой «педикулезными неформалами». В ответ подвальные тусовщики величают посетителей бурлеска «позолоченной молодежью». Ягоды с одной говнопоколенческой грядки оказались по разные стороны баррикад.

«Шкаф» — пристанище богемы, творческой молодежи, хипстеров. Культовая точка для поколения, вооруженного фотоаппаратами «Nikon». «Vis-A-Vis» — место отдыха разношерстных масс от окраинной гопоты до центровых нуворишей. Заветная мечта для поколения, боготворящего диджейские вертушки «Pioneer». Прослойка ценителей прекрасного презирает прослойку потребителей ужасного. Поколение «Handmade» выступает против поколения «Hands_из_жопы_растут».

В «Vis-A-Vis» собирают аншлаги Светлана Лобода и Настя Каменских. Гости слушают с розовых мобильников богомерзкий «Бумбокс» и «Lady Gaga». Играют в примитивный покер. Показушно улыбаются и зубоскалят. Кланяются до пола хапугам из горсовета. В «Шкафу» яблоку негде упасть на акустических концертах Сергея Бабкина и Захара Мая (по правде говоря, я только недавно осознал, что Захар Май и Захар Прилепин — разные люди). Через наушники, подключенные к айфонам, интеллектуалы наслаждаются музицированием «Arctic Monkeys» и «Radiohead». Неспешно проводят защиту Каро — Канн. Позерски сопливят и хандрят. Лебезят перед солистками группы «Flёur». В то время как духовные нищеброды дрыгают копытами под techno и minimal, эстеты грациозно кружатся на балканской вечеринке под мелодии Бреговича.

Жизнь стремящихся в «Vis-A-Vis» вне стен родного заведения наполнена рутинной серостью, склочностью и сутяжничеством. Обыватели ломятся на сезонные распродажи в «IKEA». Судачат со случайными попутчиками в маршрутках о несвоевременном вывозе со двора твердых бытовых отходов. Украшают миниатюрными иконками передние панели приобретенных в кредит «Daewoo-Lanos». С пеной у рта спорят о политике в курилках. Знают наизусть телефоны всех аварийных служб города. При первом подвернувшемся случае громогласно ругают власть и систему. Засоряют интернет зебибайтами фотографий с запечатлёнными хмельными мордами в дешевых забегаловках (сей паноптикум архивируется в альбоме «Корпоративы») и семипудовыми матронами на фоне ковров с галлюциногенными узорами (альбом «Моя семья»).

Подвальный люд из «Шкафа» за пределами клуба ведет красочную, насыщенную событиями жизнь. Мир творческой молодежи это бесконечный дискурс о симулякрах. Непрерывные обсуждения батика и декупажа. Ежедневные квартирники и посиделки в художественных мастерских с песнями под гитару и убойной гидропоникой. Постоянные артхаусные кинофестивали. Запутанные лабиринты фотогалерей и музеев современного искусства. Непрекращающиеся перформансы, инсталляции и биеннале с халявным фуршетным портвейном и тарталетками со смородиновым джемом. Пестрый калейдоскоп из выставок бронзовых скульптур и литературных вечеров.

Пока массы стоят в километровых пробках на грязных рыдванах, избранные спокойно объезжают заторы по пешеходным дорожкам на спортивных велосипедах. Хипстеры рациональнее обожающих внешние эффекты сиречь понты простолюдинов. Снобы предпочитают летние пикники на Кинбурнской косе совдеповским турбазам на Каролино — Бугазе. Девственная природа комфортнее урбанизации. Жлобы стадом ходят на «Аватар» в «Золотой Дюк», обсыпая соседей по залу попкорном и нецензурной бранью. Интеллигенты обожают польские короткометражки в «Масках». В мещанство играют миллионы граждан, в богему — единицы.

Самые отвратительные персонажи в «Vis-A-Vis» и «Шкафу» — доморощенные диджеи и фотографы соответственно. С приобретением вертушки или зеркалки индивидуум напрочь теряет ощущение реальности. Спамит друзьям и знакомым ссылками на режущие слух ремиксы и колющие глаз кадры. Если человек бездарен и тщеславен, то он непременно позиционирует себя фотографом или диджеем. Коль невежда представляется фотографом и диджеем одновременно, то ни в коем случае не подавайте ему руку!

Противоборствующие лагеря из «Vis-A-Vis» и «Шкафа» забыли, что родом из одного детства. Все запамятовали, как вместе ходили на молодежную дискотеку в «Cosmo», начинавшуюся в 16–00. Других юношеских танцплощадок попросту не существовало! Проскальзывали в расположенный во Дворце Спорта «Stealth» через служебный ход под предлогом занятий карате. Заранее накачивались в глухих подворотнях разливным шмурдяком Таировского винзавода. Покупали у старушек сигареты поштучно и козинаки. Прочитывали «Три товарища» Ремарка стоя в изнурительных очередях за сахаром.

Актуальна фраза Дугласа Коупленда из «Поколения Икс»: «Брайан, ты оставил своего Камю в «БМВ» брата». Встречаются закадычные друзья детства и не могут найти общий язык. У птушника в руках ключи от «Бумера» двадцатилетней давности. У аспиранта в руках «Посторонний» Камю. У первого из них ключи в кислый мир утомительных техосмотров, замен масляных фильтров и проверок госавтоинспекции. У второго — ключи в мир экзистенциальной невозмутимости. Раньше баловались вместе в песочнице, а теперь чужаки.

Иногда представители враждующих сторон все — таки имеют совместные гешефты. Чаще всего нонконформистка из «Шкафа» снимает зеркалкой портфолио телочке из «Vis-A-Vis» для сайтов зарубежных знакомств. Напомаженная лярва пытается выгодно экспортировать теряющие товарный вид ягодицы. Тусклая пигалица зарабатывает карманный кэш любимым делом. Валютные бляди и гривневые дуры, кто вам сказал, что фотографироваться на заросших водорослями камнях пляжа в Отраде — сексуально и креативно?!

В девяностых годах расплодились как грибы после дождя аптеки, бадеги и игровые автоматы. Среднестатистический одессит выходил из дома, выпивал залпом граненый стакан сивушного пойла, покупал впрок «Alka Zeltser», а оставшиеся деньги просаживал за металлическими гробами с крутящимися барабанами. Крупные фармацевтические монстры выдавили с рынка киоски с похмельными препаратами, ужесточилась процедура лицензирования торговли алкоголем, залы с однорукими бандитами перекочевали в подполье. За десятилетие существенно изменилась структура потребления народнохозяйственных товаров и услуг. Освободившиеся помещения аптек, бадег и игровых автоматов заняли банковские учреждения, юридические консультации и агентства недвижимости. Нынешний горожанин сначала внимательно слушает живописные монологи риелторов о новостроях, а потом подробно расспрашивает специалистов об условиях ипотечного кредитования и правового оформления сделки. В конторском триумвирате на пропуканных офисных стульях говнопоколение собственноручно хоронит безвозвратную молодость.

Моя Одесса не в прокуренном «Шкафу» и не в приторном «Vis-A-Vis». Я хожу пешком и вдыхаю Одессу полной грудью. Моя Одесса — в побегах винограда, обвивающих открытые лоджии на Маразлиевской. В щебетании ласточек, оккупировавших пилястры библиотеки имени Горького. В паутине бельевых веревок ветхих двориков на Молдаванке. В уютной тишине брусчатки на Княжеской улице. В тамарисковых зарослях Французского бульвара. В могучих раскатах пенистых волн на Ланжероне. В строчках Куприна и песнях Утёсова.

Если встанет дилемма пойти в «Шкаф» или в «Vis-A-Vis», то я выберу меньшее из двух зол — андерграундный погреб с живой музыкой. Вряд ли в псевдогламурный «Vis-A-Vis» пропустят парня в вельветовых брюках и кедах «Converse», да мне и не нужна какая-нибудь шмара от «Max Mara». Мой ближайший круг общения сосредоточен в «Шкафу». На современном витке развития человечества у слова «хуйня» появился красивый, обтекаемый и политкорректный синоним — постмодернизм. В начальных классах лицея ваш покорный слуга получал колы по рисованию как неспособный ученик, а теперь по просьбе редактора и душевной доброте строчит для профильного журнала о современном искусстве обзоры целых галерей с солипсизмом бывалого культуролога. Нещадно критикую копеечный эпатаж — изображение в гротескном виде колоссов украинской политической сцены. Лупцую глаголом сиюминутную конъюнктуру. Незнакомым людям я кажусь закоренелой богемой, но это не так на самом деле. Я не хочу отождествлять себя ни с потребительскими массами, ни с кругом избранных снобов, живущих по Крылову: «За что же, не боясь греха, кукушка хвалит петуха? За то, что хвалит он кукушку». Я сам по себе.

«Шкаф» и «Vis-A-Vis» сегодня подождут. Я облюбовал крышу дома Гагарина в двух кварталах от Дерибасовской. Здесь я все еще ниже звезд, но уже выше мирской суеты. Прямо внизу — многострадальный памятник Екатерине Второй, чуть дальше — Дюк де Ришелье. Слева — школа Столярского, где начинал восхождение к мировым музыкальным вершинам Давид Ойстрах и пытался лабать на скрипке Исаак Бабель. С высоты птичьего полета я ложу с пробором на непримиримых антагонистов — рокеров и попсовиков. Мне нет дела до тошнотворных лесбиянок из «Шкафа» и вульгарных шльондр из «Vis-A-Vis». Ползайте дальше у меня под ногами. Я продолжаю вести летопись детей перестройки.

Достаю агитационные листовки кандидатов в президенты Украины и начинаю играть в конструктора Туполева — складываю самолетики из пустых обещаний и фотошопленных рож. Магически произношу строчки старшего Катаева с чисто одесским пожеланием Витькам и Юльке в конце: «Лети, лети, агитлисток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснешься ты земли — быть по-моему вели. Вели, чтобы они все мне были здоровы!». Виктора Федоровича запускаю в направление Большого Фонтана — пусть узнает поближе место рождения великой поэтессы, фамилию которой перманентно путает с фамилией своего хозяина. Юлию Владимировну отправляю в район четвертого хлебозавода — нехай ей там прикрепят свежий каравай на голову. Виктора Андреевича посылаю в медовые цветники Березовки — пчеловод должен управлять ульями, а не государством. Нежный воздушный поцелуй самому близкому человеку улетает в сторону «Аэропортовского».

Холодает. Согреваюсь черным чаем из термоса и смотрю на акваторию. Несмотря на скептическое отношение к массовой культуре в плеере играет знакомый с пеленок альбом «Music for the masses». Зимний вечер прекрасен вместе с мягким голосом Мартина Гора! See the stars they're shining bright, everything's alright tonight…

P.S. В воскресенье состоятся очередные выборы Президента Украины. Вместо галочки напротив какой-либо из фамилий кандидатов я напишу алым маркером и крупными буквами на бюллетене «ПОШЛИВСЕНАХУЙ!».

P.P.S. Для любителей выискивать ошибки, там где их нет: шлюхи таки носят солнцезащитные очки в закрытых помещениях.

Отцы и дети

Наше поколение выросло без отцовского присмотра. Слово батьки — пустой звук. В подавляющем большинстве мы все маменькины сынки не из-за собственной слюнявой сущности, а скорее ввиду чудовищного морального вырождения глав семейств. Перевелись мужчины на Руси.

О своем отце я не могу сказать ничего хорошего. Мать получила развод по суду еще в далеком 1992 году. Поздний по тем временам приход домой в 11 вечера, грубые расспросы «Где и с кем была?», хмельная агрессия, кулаки, реки материнских слез. На следующий день, 1 сентября, я пошел первый раз в школу. Избитая досиня мать побоялась показаться на люди и наблюдала за линейкой издалека. После уроков мы вместе поехали снимать побои у криминалистов в Красный переулок. Больней всего расплачиваться за чужие ошибки. Я часто спрашивал мать: почему образованная дочь обеспеченных родителей вышла замуж за провинциального голодранца без особых перспектив в жизни? «Хотелось защищенности», «пугала неизвестность», «все подружки уже выскочили замуж и мой статус упал на их фоне», «приличных ухажеров не было» (это в Москве-то!). Внятного ответа я так и не получил.

Наши отцы — потерянное поколение, чьи золотые годы пришлись на развал СССР. Невостребованные по специальности, вынужденные заниматься челночным бизнесом и черновой работой, они выплескивали нереализованные амбиции в семьи. Часто вспоминаю Среднефонтанскую улицу начала девяностых без двадцатичетырехэтажных высоток «Чудо-города» и торгового центра «Фуршет». Все вертелось вокруг железной дороги. По вечерам район ходил в вагонное депо и скупал у проводников загранпоездов спиртное. Молодежь затаривалась пивом в жестяных банках, являвшихся объектом коллекционирования. Старики налегали на голландский спирт «Royal». Среднефонтанская бухала беспробудно. Народ глушил плодово-ягодные вина, одеколон, политуру, лакокрасочные изделия. Во дворе постоянно слышался звон битого стекла и «Ты меня уважаешь?». Забулдыги искали любой повод остограмиться и отмечали всевозможные праздники вроде дня мелиорации. В заблеванном подъезде возле мусоропровода валялись поддатые слесаря подвижных составов. На лестничных клетках спокойно курили траву и кололись ширкой. На день железнодорожника выходить из квартиры не рекомендовалось. Вместо удвоения ВВП мужики собирали металлолом и крали все что попадалось под руку. Тысячу раз прав выросший здесь же на Транспортной уважаемый камрад marsel_gonsalez: «Среднефонтанскую давно следует сжечь нахуй!». Отцы пропили молодость, а расплачиваться приходиться нам. Им не понять, что молодежь не считает людьми тех, кто не умеет водить автомобиль и пользоваться компьютером. Посещавшие в вузах страны советов пропагандистские лекции по истории КПСС не уясняют для себя главный современный постулат в отношениях отцов и детей: ДЕТЯМ НЕ НУЖНЫ СОВЕТЫ, ДЕТЯМ НУЖНЫ ДЕНЬГИ. Какой здравомыслящий человек прислушается к рекомендациям от поколения неудачников?

Последнее воспоминание об отце датировано 1998 годом — купленные за десять гривен на рынке «Южный» стоптанные бутсы «Victory». Даже в футбольную школу меня устроила мать. Я рос сам по себе как бурьян. В одиннадцать лет взял по наитию с книжной полки и прочел «Мои университеты» Горького, что и предопределило дальнейший путь. В тринадцать первый привод в милицию за разбитую входную дверь в детском саду. В пятнадцать за прогулы и хулиганство выгнали в вечернюю школу, но потом вернули обратно. В семнадцать на выпускном мать рыдала при виде пяти «двоек» в аттестате, на что я резонно спросил: «Кто из нас виноват в том, что у меня нет отца?». Мать простила юношеские шалости, да и я стал резко исправляться.

Недавно поймал себя на мысли, что уже почти пятнадцать лет являюсь отцом для младшего брата. Кто его научил лазить по интернету? Кататься на коньках? Бить по мячу с прямого подъема? Дал в руки томик Довлатова?

Популярное веяние времени — «отец выходного дня». Родители вместе не живут. Дитятко находится вместе с маман. Фазер приходит раз в неделю в заранее оговоренное время, берет ребенка и выгуливает по аттракционам/каруселям, угощая мороженым в вафельных стаканчиках или сахарной ватой. Назвать сей процесс воспитанием также сложно, как назвать процесс сношения резиновой куклы сексом. Дети выходного дня — тепличные мимозы, изнеженные переусердствовавшими в сюсипусях мамками, но не знакомые с отцовским ремнем.