— Нет уж, пускай девчонки по очереди дежурят, а я буду работать,— заупрямился я.— Врач велел мне тренировать шов, чтобы он не разошелся. К тому же я здесь все поля назубок знаю.
Глафира с сомнением покачала головой, но спорить не стала.
Выпив пустого чаю с хлебом, мы всей гурьбой направились в правление колхоза.
В прокуренной председательской комнате за обшарпанным письменным столом сидела Ленка-Мужик и неистово дымила самокруткой.
— Вовремя вы явились,— сказала она.— Работы невпроворот, а робить некому. Кто хочет идти на ток — пусть идет, кто хочет возить солому — пусть возит. А вообще-то вас прислали на колоски.
Лицо у нее осунулось и почернело, огрубевшие руки были в трещинах и мозолях.
Когда-то Ленка была самой отчаянной девкой в деревне: открыто курила в клубе, ввязывалась в драки, вместе с ребятами устраивала набеги на огороды.
Однажды она напрочь остригла косы, сделала мальчишескую прическу и надела черные ситцевые шаровары. А вскоре села на трактор и стала работать лучше парней-трактористов.
— Вот это мужик!— восхищались деревенские бабы, когда она вечером, мазутная и с папироской во рту, упругой походкой возвращалась домой с работы.— Любого парня заткнет за пояс.
С тех пор в деревне навсегда забыли ее настоящее имя и стали прозывать Мужиком.
Дружила Мужик только с одним парнем — Борькой Морковкиным. Макушка его едва едва доставала до Ленкиного плеча, Ленке ничего не стоило взять его на руки и перенести через кювет или лужу. Но, вообще-то, возвращались они из клуба по разным сторонам улицы. Где они встречались наедине — никто не знал, но асе с уваженном относились к их странной дружбе.
Сейчас коротышка Борька Морковкин служил в танковых войсках, а Мужик временно исполняла обязанности председателя.
— Я думаю, надо поступить так, — развернула список Глафира. — Девочки займутся сбором колосков, мальчики, которые посильнее, поедут на поля, остальные на ток.
— Толково,—похвалила Мужик.— Ток на Казачке, быки на скотном дворе, шуруйте. — И стала отчаянно крутить ручку телефонного аппарата.
С Генкой Монаховым и Борькой Цыреновым мы реши ли ехать за соломой.
— Ребя, я тоже хочу с вами,— увязался Вовка-Костыль.— Я такой воз наложу, быки закачаются!
— Я тоже поеду с вами,— безапелляционно заявил Мишка-Который час.— Вот только не знаю, снимать мне форменку или нет?
— Ладно, бери Захлебыша, запрягайте вторую пару, поедем. А форменку и часы можешь оставить, Кунюша давно к ним присматривается.
Артамонов вздохнул и пошел следом за нами.
Конюх подвел к нему быков, сунул в руку привязанную к рогам веревку. Один из быков тряхнул головой, Мишка кошкой отпрыгнул в сторону и спрятался за арбу.
— Мешком пуганный, а еще про медведей выдумывает,— затарахтел Захлебыш, перехватывая веревку.— Тебе на печке сидеть, а ты в Москву собираешься. Езжай, там в зоопарке давно одна клетка пустует, медведь из нее убежал, который за тобой гнался.
Захлебыш бесстрашно нагнул воловью голову, надел ярмо, сунул в него деревянную спицу и со злостью крикнул:
— Ну, поехали, цоб-цобэ!
Вместе с нами поехали девчонки собирать колоски. За селом мы увидели, что по дороге из Клюки торопливо шлепает Славка. Миновав Кузнецовскую падушку, он увидел нас и чуть не подпрыгнул от радости. Куда только девались его степенность и выдержка.
— Ребята, и я с вами!— благим матом заорал он. — Нас в другой колхоз отправляют, а я к вам выпросился.
— Очкастый, ровно профессор,— удивилась простодушная Оля, школьница из Жипков.— Умный, поди!
— Умный,— ревниво подтвердил Костыль,— только слабоват в коленках.
— Конечно,— не то в шутку не то всерьез поддакнула Надя.— Лучше пустота в голове, чем слабость в коленках. Каждому свое.
— Н-но!— поняв намек, сердито замахнулся Вовка кнутом. Быки дернулись, и Вовка-Костыль полетел с арбы.