Господство в воздухе. Сборник трудов по вопросам воздушной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нападающий продвигается со своими силами по наиболее удобопроходимым путам, ведущим к области, которую он намерен занять; обороняющийся пытается воспрепятствовать этому продвижению и с этой целью развертывает свои силы поперек путей продвижения неприятеля, чтобы противодействовать его наступлению. И для большего облегчения своего противодействия противнику он стремится развернуться там, где этому благоприятствуют условия местности, т. е. на линиях наиболее трудно проходимых препятствий. Так как эти рубежи являются природными и зависящими от почти неизменной формы земной поверхности (так же, как неизменны более богатые и более плодородные области, вызывающие этими свойствами большую зависть народов), то отсюда вытекает, что определенные районы как бы самой судьбой предназначены быть во все времена аренами людских столкновений.

Так как все должно было происходить на поверхности земли, то война могла состоять лишь из движений и столкновений линий, расположенный: на самой этой поверхности. Чтобы победить, т. е. продвинуться к желаемому району, необходимо было прорвать силой некую линию вооруженных сил и открыть себе проход через нее. Постепенно, по мере того как война стала поглощать все ресурсы: борющихся народов, воюющие страны стали бросать все свои силы на боевые линии, придавая последним все большее протяжение, пока, наконец, в последней войне протяжение этих линий не оказалось наибольшим из совместимых с земной поверхностью, приведя к закрытию всех возможных проходов.

Позади этих линий, на некотором расстоянии от них — расстоянии, определявшемся максимальной дальнобойностью огнестрельного оружия, — война не была в состоянии дать непосредственно почувствовать свои удары. За пределы этого расстояния не мог достигнуть никакой удар неприятеля, и жизнь здесь могла поэтому протекать в полной безопасности и относительном спокойствии. Поле сражения было четко ограничено; сражающиеся составляли отдельную категорию граждан, специально организованных и дисциплинированных; существовало, наконец, юридическое различие между сражающимися (комбаттантами) и несражающимися. Таким образом, во время мировой войны, хотя она глубоко захватила целые народы, положение было таково, что, пока меньшая часть граждан сражалась и умирала, большинство жило и работало, чтоб снабдить меньшинство средствами для военных действий. И все это могло иметь место потому, что невозможно было перейти боевые линии, не разбив их предварительно.

Теперь все это отпадает, потому, что в настоящее время возможно проникнуть за линии, не разбив их предварительно.

Этой способностью обладает летательный аппарат. Он передвигается в атмосфере, обволакивающей всю поверхность земли и представляющей собой абсолютно однородную среду. Он является вследствие этого независимым от земной поверхности и способным двигаться во всех направлениях с одинаковой легкостью. Неровности, представляемые земной поверхностью, и различные очертания берегов, ограничивающих поверхности морей, не имеют для него значения. Так же, как он может перемещаться между любыми двумя точками земли наиболее коротким путем — по прямой линии, — он может перемещаться между ними и по бесчисленным произвольно выбранным путям. Все, что человек может сделать на поверхности, не затрагивает летательного аппарата, способного передвигаться в третьем измерении. Все то, что с рождения человечества предписывало войне свои условия и определяло ее основные свойства, не имеет более никакого влияния на действия в воздухе.

Посредством них война может дать почувствовать свои непосредственные удары и за пределами наибольшей дальнобойности огнестрельного оружия, применяемого на земной поверхности, на сотни километров вглубь, на всем пространстве неприятельской территории и морей. Не могут более существовать районы, в которых жизнь могла бы протекать в полной безопасности и относительном спокойствии. Поле сражения ее может более быть ограничено: оно будет очерчено лишь границами борющихся государств; все станут сражающимися, так как все будут подвержены непосредственным нападениям противника; не может более сохраняться различие между сражающимися и несражающимися.

Линии фронта, расположенные на поверхности земли, не могут более защищать то, что находится в их тылу; победа на земной поверхности не предохраняет народ, одержавший эту победу, от воздушных нападений со стороны противника до тех пор, пока победивший на земле не получит возможности, фактически заняв неприятельскую территорию, разрушить то, что дает жизнь неприятельским воздушным силам.

Все это неизбежно должно вызвать глубокое изменение в формах войны, потому что ее основные свойства коренным образом: меняются, и становится ясно, что последующее развитие воздушного оружия, как в области техники, так и в области применения, должно привести к постепенному обесценению вооруженных сил, приспособленных для борьбы на земной поверхности, поскольку эти силы будут находиться во все менее благоприятных условиях для выполнения одной из своих наиболее важных задач, а именно: охраны и обеспечения безопасности страны, которую им поручено защищать.

Грубый, но неоспоримый факт, который должен проникнуть в наше сознание и потрясти его, таков: самая сильная сухопутная армия, развернутая на Альпах, и самый сильный морской флот, крейсирующий в итальянских морях, при современном состоянии воздушной техники не могли бы сделать ничего практически действительного, чтобы в случае войны помешать надлежащим образом подготовленному противнику разрушить — если на то будет его воля — Рим, Милан, Венецию или любой иной из наших ста городов.

Глава III.

Переворот

Мировая война была продолжительной и почти совершенно истощила наиболее глубоко вовлеченные в борьбу страны как победителей, так и побежденных.

Эти явления оказались следствием прежде всего причины технического порядка: усовершенствования огнестрельного оружия — усовершенствования, давшего громадное преимущество обороне, а затем — менее важной причины, так сказать, психологического порядка: не сразу (было понято преимущество оборонительного образа действий именно вследствие достигнутого огнестрельным оружием совершенства.

Наступательная доктрина повсюду окончательно торжествовала[13], до такой степени, что доходили до превознесения преимуществ наступления, забывая, что для того, чтобы начать наступательные действия, прежде всего необходимо иметь потребные для его развития средства. Об оборонительном образе действий говорили только вскользь, как бы против воли. Это привело к мысли, будто бы возросшая мощь огнестрельного оружия содействует наступлению. И это положение провозглашалось во всеуслышание, но было заблуждением, истиной являлось противоположное; простое размышление могло помочь предвидеть это, и опыт войны наглядно это показал.

Истина такова: всякое усовершенствование огнестрельного оружия дает преимущество оборонительному образу действий.

Оборонительный образ действий позволяет дольше сохранять боеспособность своего оружия, ставя его в то же самое время в наилучшие условия для повышения его эффективности, следовательно, это образ действий, сохраняющий и усиливающий эффективность своего оружия. Поэтому легко помять, что с абсолютной точки зрения чем более могущественно, т. е. эффективно, то или иное оружие, тем большую ценность приобретают меры, содействующие сохранению его мощи и предоставлению ему возможности развернуть всю эту мощь.

Отсюда вытекло то обстоятельство, что оборонительные мероприятия никогда не имели более широкого и полного развития, чем в мировую войну, когда они приобрели огромную важность. Чтобы доказать этот факт, достаточно уяснить себе, что все колоссальные оборонительные мероприятия, обеспечивавшие в течение долгого времени незыблемость боевых линий в последнюю войну, имели бы ценность, немногим отличающуюся от нуля, если бы пехота и артиллерия борющихся сторон были вооружены так, как во времена Густава-Адольфа.

Но оборона от увеличения действительности огнестрельного оружия приобрела преимущества над наступлением не только в абсолютном, но и в относительной степени. Предположим, что в окопе за проволочным заграждением находится 1 солдат и что его противникам требуется 1 минута, чтобы пробежать дистанцию атаки. Если обе стороны вооружены шомпольным ружьем, способным выпустить 1 пулю в минуту, то для получения математической уверенности в возможности достигнуть окопа, в котором обороняется одинокий солдат, достаточно, чтобы его атаковали 2 человека, так как больше одного в течение атаки он сразить не может. Но если обе стороны вооружены ружьями, скорость стрельбы которых 30 выстрелов в минуту, то для сохранения той же уверенности нужно атаковать 31 человеком. Весь огонь, который эти люди могут развить перед атакой, не имеет значения, если окоп надлежащим образом укрывает обороняющегося.

В первом случае 1 обороняющийся уравновешивает 1 нападающего, во втором случае он уравновешивает 30 исключительно благодаря тому, что оружие стало в 30 раз действительнее.

Увеличение эффективности оружия приводит, таким образом, к необходимости большего неравенства сил наступающего и обороняющегося для достижения того нарушения равновесия, которое дает победу; увеличение эффективности оружия затрудняет развитие наступления, поскольку последнее для достижения своей цели должно обладать значительным превосходством в силах над противником, и в то же время оно соответственно облегчает сопротивление обороняющегося.

Действительно, в минувшую войну громадная эффективность, достигнутая малокалиберным оружием, давала обороне возможность позволить наступлению подойти к ней на чрезвычайно малое расстояние, чтобы потом остановить и принудить его, — если оно намеревалось сделать еще те несколько шагов, которые отделяли его от цели, — действовать уже не против людей, а против местности, подготовленной для обороны, посредством утомительного и расточительного применения артиллерии всех калибров, с целью совершенно разрушить оборонительные сооружения, вплоть до превращения их в развалины, погребающие под собой своих защитников. Таким образом оказалось, что никогда наступление не было столь затрудненным, жестоким и дорого стоящим, как в мировую войну.

Сказать, что увеличение мощи огнестрельного оружия дает преимущество обороне, не значит возражать против неоспоримого принципа, что только наступление — положительное действие — может дать победу. Это означает только, что наступление, вследствие возросшей мощи огнестрельного оружия, требует значительного превосходства в силах.

В этом убедились лишь с большим запозданием. Поэтому случилось, что в течение мировой войны производились наступательные операции, не обеспеченные надлежащими средствами, а потому не удававшиеся или удававшиеся наполовину. Это привело к истощению сил и к затяжке войны, вследствие необходимости собирать каждый раз громадное количество средств и сил, необходимых для развития этих операций.

Несомненно, если бы войска были вооружены шомпольными ружьями и заряжающимися с дула орудиями, мы не увидели бы ни окопов из железобетона, ни проволочных заграждений, и исход мировой войны был бы решен в несколько месяцев.

В противоположность этому громадная мощь оружия ударилась и притупилась об еще более мощное сопротивление противопоставленной ему брони, и оказалось необходимым в течение долгого времени вновь и вновь бить по этой броне, прежде чем удавалось разбить ее и обнажить сердце неприятеля.

Это обстоятельство спасло Антанту, так как оно дало ей возможность принять нужные меры и даже создать целые армии «заново», но зато оно же привело к почти полному истощению и победителей и побежденных. Германцы в своих приготовлениях к войне приняли в расчет значение, которое должна была приобрести оборона вследствие развития огнестрельного оружия. Они замыслили войну в ее наиболее наступательной форме, запаслись наиболее пригодным оружием — орудиями калибром в 305 и 420 мм, — чтобы как можно скорее очистить путь от препятствий, представляемых современной долговременной фортификацией, и начали борьбу, развивая самое решительное наступление. Но когда обстоятельства принудили их перейти к обороне на французском фронте, они укрылись за системой оборонительных сооружений, столь сложной и столь приспособленной для этой цели, что она захватила врасплох их противников и не могла быть импровизированной, а была продумана и подготовлена заблаговременно.

Германия, готовясь к войне, должна была считаться с тем, что она может быть вынуждена противостоять нескольким противникам. В то же время Германия должна была учесть преимущество, которое она в этом случае могла бы извлечь из оборонительной организации, позволяющей ей сдерживать одну часть противников минимумом сил, чтобы броситься на другую с максимальными силами. Поэтому Германия изучила эту организацию и осуществила ее, едва лишь обстоятельства доказали ее необходимость, ясно показывая этим, что она, хотя и продолжала твердо придерживаться того принципа, что победа может быть одержана лишь посредством наступления, все же не игнорировала ценности обороны, как абсолютной, так и по отношению к наступлению.

Значительное превосходство в силах, оказавшееся необходимым наступающей стороне, чтобы нарушить равновесие, затрудняя наступление, в то же время косвенным образом облегчало его в том отношении, что позволяло чрезвычайно ослабить свои оборонительные линии с целью сосредоточить большую часть сил в районе, в котором намеревались вести наступление. Вся стратегическая игра германцев сводилась к этому — удерживать небольшими, но хорошо организованными для обороны силами часть сил противника, чтобы атаковать другую часть своими главными силами; и это удавалось им достаточно часто и в течение долгого времени.

Антанта, застигнутая врасплох и ошеломленная неожиданностью, впала в заблуждение, увидев, что ей удалось, несмотря на ее явную неподготовленность, остановить германское шествие к сердцу Франции, и сочла себя в состоянии достаточно легко одержать победу, почему и не сделала сразу всего того, что необходимо было сделать и что она была вынуждена сделать впоследствии. В чисто военной области здесь проявилось запоздание в отношении точного понимания новых потребностей войны; это имело следствием ряд наступательных операций с нерешительным исходом; последние, поглощали средства каждый раз, когда казалось, что их было собрано достаточное количество, отдалили во времени реализацию такого превосходства в силах, необходимого для достижения решительного нарушения равновесия, которое одно могло дать победу.

Разрушительное действие мировой войны было громадно, но народы выдержали его, так как оно было растянуто во времени и они смогли в течение продолжительного периода пополнять материальные и моральные потери, которые они последовательно несли, и получили возможность бросить на арену великой борьбы все свои ресурсы, вплоть до последнего. Здесь ни разу ее было нанесено смертельного удара — широкой и глубокой раны, из которой кровь льется неудержимым потоком, создавая ощущение неотвратимой гибели. Были повторные, но относительно легкие раны, имевшие время зарубцеваться; эти раны, хотя и оставляли тела противников все более обескровленными, но позволяли еще сохранять надежду жить и вновь достичь возможности нанести обескровленному неприятелю последний решительный удар — последний булавочный укол, могущий извлечь из него последнюю каплю крови. Действительно, окончательное решение было достигнуто сражениями, менее кровопролитными, чем другие сражения, дававшие в ходе войны весьма относительные результаты. Несомненно, что половины разрушений, произведенных мировой войной, было бы достаточно, если бы они были осуществлены в течение трех месяцев; четверти их было бы; достаточно, если бы они были произведены в восемь дней.

Особенность формы, отличающей мировую войну, была, следовательно, результатом, главным образом, усовершенствований, достигнутых огнестрельным оружием в последние десятилетия. Если бы не возникло новых факторов, то вследствие того, что совершенствование не прекращается, форма будущей войны должна была бы представлять основные свойства прошедшей войны, лишь еще более резко выраженные. Таким образом, было бы позволительно предвидеть дальнейший рост преимуществ оборонительного образа действий, а потому еще большую трудность достижения нарушения равновесия, необходимого для одержания победы.

[13] Перед войной 1914–1918 гг.