Я проклинаю реку времени: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как скажешь.

— Кончай, а то буду ревновать.

— Будешь?

— Еще как.

— Это хорошо.

— Ты и я — мы вдвоем, — сказал я, — только ты и я против целого мира.

— Это правда, — сказала она, — так оно и есть: ты и я; ты, я и эта твоя партия, в которую я тоже вступлю.

— Вступишь, когда дорастешь.

— Я не чувствую себя маленькой.

— Я знаю, ты, конечно, совсем не маленькая, — сказал я, хотя она была очень маленькая, на несколько лет младше меня, а я тоже был еще шкетом, и я приподнялся, растер руки, чтобы они согрелись, и сказал: — Иди сюда, — и стал ласкать ее совершенно особым движением, и она замерла и лежала не шевелясь, а потом я сказал: — Черт возьми, как же было хорошо, — и об этой вещи, об этом «черт возьми» знали только мы двое, и никто больше, и ни у кого подобного и в заводе не было; как же мы были молоды тогда, и как мало знали.

— Слушай, но сейчас у нас нет на это времени, — сказала она. — Черт, как же было хорошо. Ты далеко ушел вперед?

— Очень. Я сейчас гораздо дальше, чем когда ты была здесь в последний раз.

— Вот хорошо, — обрадовалась она, мы лежали на спине, плечо к плечу, рука в руке, и глядели в потолок, но ничего не видели, потому что тьма кромешная, и нам едва хватало места на диване, она вжималась в стену, а я скреб левой ногой по полу. И я начал рассказывать с того места, где мы в прошлый раз, лежа так же, остановились, поскольку тогда я не прочитал дальше, и она велела мне читать быстрее, потому что гораздо приятнее не читать самой, а слушать меня, тогда она как будто бы видит картинки и запоминает их, она может в любой момент вызвать их в памяти; и я, естественно, читал взахлеб, а теперь мы лежали рядом, как делали часто, и я рассказывал ей о Жане Вальжане, которого отправили на каторгу за кражу хлеба. Но он умудрился сбежать во время пожара, сменил имя и внешность и в новом качестве прошел все ступени лестницы снизу вверх и стал мэром. Но затем ему снова пришлось пуститься в бега, потому что одержимая ненавистью полицейская ищейка Жавер выследил его.

В книге описывается 1832 год, и в тот вечер я рассказывал, как Жан Вальжан пробирается по катакомбам парижской клоаки и тащит на спине потерявшего сознание Мариуса, возлюбленного своей приемной дочери Козетты, а в городе у них над головами — революция, на улицы вышло четвертое сословие, le people, нетерпеливые, это их час, народ, плебс, такие же люди, как мы, вернее, наоборот, это мы хотим быть как они. И плебс строил баррикады, перегораживая узкие улочки, проспектов тогда еще не было, их прорубили позже, и стало невозможно строить баррикады от края до края улицы, без чего вся затея теряет смысл, зато легче стало маршировать колоннам военных, которых бросают на подавление малейших попыток сопротивления, и в этом смысл проспектов.

Она не заснула, как сморился бы ребенок, которому рассказали на ночь историю. Она лежала в темноте, распахнув голубые глаза, с горячими руками и жадным ртом, и говорила:

— Ничего себе, тащить Мариуса по всей клоаке, это же тяжело, хотя Жан Вальжан и силач.

— Да уж, я бы никогда не справился.

— Откуда ты знаешь? Ты тоже очень сильный.

— Ты думаешь?

— Я не думаю, я знаю, — сказала она, и мне польстило, как она это сказала.

Когда я закончил свое выступление этого дня, или вечера, или ночи, как кому угодно, у меня пересох рот и кончился запал, но тут она сказала:

— Давай пойдем перекусим, а?

— Я бы лучше поспал, если позволишь. Я до смерти устал на празднике.

— А ты не расскажешь о нем? Как все прошло? Понравился ли маме подарок?

— Нет, — сказал я.

У меня не было подарка. Вместо него я написал речь, но, когда пришло время ее произнести, я был уже пьян.

— Не страшно, — сказала она. — Но я все-таки поем, пожалуй. Почему-то когда я так лежу и слушаю, на меня нападает ужасный жор.

— Поешь, конечно, — отозвался я.

— А ты спи, сказала она, потрепала меня по щеке, перелезла через меня и, прежде чем она ступила на пол и дошла до кухни, белокурая, стройная, очень юная, я заснул и уплыл далеко-далеко.

16