От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вообще ранняя весна, по крайней мере, нынешнего года, возле Зайсанского поста отличалась холодами и дурной погодой; тёплых дней было очень мало. Весьма вероятно, что такое обстоятельство много зависит от влияния высокого Саура, который стоит стеною с юга.

Впрочем, такие холода, по словам старожилов, бывают не каждую весну. Чаще тепло настаёт раньше.

31 марта. Перешли из Кендерлыка в Зайсанский пост с тем, чтобы отсюда ехать в Петербург. Верблюды и все экспедиционные запасы останутся на хранении в Зайсане. Рассчитываю вернуться сюда к будущей весне и тогда с новыми силами и новым счастьем предпринять новую экспедицию.

Сегодня исполнилось мне 39 лет, и день ознаменовался для меня окончанием экспедиции, далеко не столь триумфальным, как моё прошлое путешествие по Монголии. Теперь дело сделано лишь наполовину: Лоб-нор исследован, но Тибет остаётся еще нетронутым. В четвёртый раз я не могу попасть туда: первый раз. вернулся с Голубой реки; второй — с Лоб-нора, третий — из Гу-чена; наконец, в четвёртый раз экспедиция остановлена в самом её начале.

Я не унываю! Если только моё здоровье поправится, то весною будущего года снова двинусь в путь ⁽⁶¹⁾.

Хотя остановка экспедиции совершилась не по моей вине и притом я сознаю, что это самое лучшее при настоящем состоянии моего здоровья, — всё-таки мне крайне тяжело и грустно ворочаться назад. Целый день вчера я был сам не свой и много раз плакал. Даже возвращение в Отрадное теперь мало радует.

Правда, жизнь путешественника несёт с собой много различных невзгод, но зато она даёт и много счастливых минут, которые не забываются никогда.

Абсолютная свобода и дело по душе — вот в чём именно вся заманчивость странствований. Не даром же путешественники никогда не забывают своей труженической поры, даже среди самых лучших условий цивилизованной жизни.

Прощай же, моя счастливая жизнь, но прощай ненадолго! Пройдёт год, уладятся недоразумения с Китаем, поправится моё здоровье, и тогда я снова возьму страннический посох и снова направлюсь в азиатские пустыни…

Перерыв, но не конец дневника.

31 марта 1878 г.

Пост Зайсанский

СПИСОК ЛАТИНСКИХ НАЗВАНИЙ ЖИВОТНЫХ

Первый столбец — названия, приводимые у H. M. Пржевальского; второй столбец — наиболее принятые ныне латинские названия, соответствующие видам, упоминаемым автором; третий столбец — русские названия. Виды, отмеченные во втором столбце словами: "так же", в настоящее время указываются под теми же названиями, какие были приняты во времена H. M. Пржевальского.

СПИСОК ЛАТИНСКИХ НАЗВАНИЙ РАСТЕНИЙ1

ПРИМЕЧАНИЯ И КОММЕНТАРИИ

⁽¹⁾ Помощник H. M. Пржевальского по его первому центральноазиатскому (монгольскому) путешествию М. А. Пыльцов не смог принять участие во второй и последующих экспедициях Пржевальского в Центральную Азию. Семейные обстоятельства, сложившиеся у Пыльцова, его женитьба на сестре H. M. Пржевальского, заставили Николая Михайловича искать себе других спутников. Дело это было очень трудным. Пржевальский серьёзно и ответственно относился к подбору участников экспедиции, справедливо полагая, что в хорошо подобранном составе экспедиции — залог её успешной работы и счастливого возвращения. В желающих ехать с Пржевальским недостатка не было. H. M. Пржевальский предполагал, что его помощником на этот раз вновь окажется Николай Яковлевич Ягунов, который был уже испытан им в уссурийском путешествии. Однако судьба решила иначе. Ягунов, будучи уже поручиком Кексгольмского гренадерского полка, 8 (20) июня 1875 г., купаясь в реке Висле, утонул. Это было большим горем для нашего путешественника, который очень любил Ягунова.

⁽²⁾ "Я до сих пор еще не могу свыкнуться с мыслью, что Ягунова уже не существует. Всё кажется, что вот-вот он приедет к нам в деревню, — так недавно еще был среди нас, а теперь превратился в ничто…" (из письма И. Л. Фатееву 14 июля 1875 г.; по Н. Ф. Дубровину, стр. 199). В результате долгих поисков и колебаний H. M. Пржевальский останавливает свой выбор на двух: Е. М. Повало-Швыйковском (в своем отчёте Пржевальский почему-то пишет — Швейковский) и Ф. Л. Эклоне.

Федор Леопольдович Эклон сопровождал Пржевальского во втором и третьем путешествиях в Центральную Азию. Эклон был сыном служащего, молодым человеком 18 лет, когда великий путешественник начал подготавливать его к навыкам экспедиционной жизни и к полевой работе, очень многообразной и в общем трудной. Пржевальский направляет Эклона в Самогитский полк в качестве вольноопределяющегося. Позже Эклон получил чин поручика Ростовского гренадерского полка. Пржевальский очень полюбил Эклона, который оказался хорошим помощником и товарищем.

Евграф Михайлович Повало-Швыйковский — сын соседки Пржевальского по имению в Смоленщине. Повало-Швыйковский был тогда юнкером, но в момент путешествия — прапорщиком Звенигородского полка, а позже поручиком.

Пржевальский знал Евграфа Михайловича с самого детства и потому считал, что может спокойно положиться на него в трудных условиях путешествия в пустынях Лоб-нора или нагорьях Тибета. Как показывает дневник и отчёт Пржевальского, эти его надежды не сбылись. Вот что он пишет в своём дневнике от 20 сентября 1876 г.:

"Тяжёлый день, сегодня я отправил обратно в Кульджу, а оттуда в полк, Швыйковского, оказавшегося совершенно негодным для экспедиции по своей умственной ограниченности и неспособности к какому-либо делу. Ни снимать птиц, ни стрелять, ни делать съёмки — ничего не умел бедный Евграф. Сначала я думал, что он научится всему этому, но вот прошло уже более месяца, а Швыйковский остался тем же, каким был и при начале экспедиции. Я вынужден был его прогнать, как человека совершенно бесполезного. Тяжело мне было решиться на это. Евграф ко мне лично привязан, притом он доброй души. Да, наконец, здесь, где всё чужое и враждебное, преданный товарищ ценится более, чем где-либо. Однако необходимость взяла верх. Я отправил Евграфа, хотя вчера вечером и сегодня утром я плакал несколько раз как ребенок. Возвращение Швыйковского я обставил как можно лучше и в материальном и в нравственном отношениях. Дал ему прогоны и жалованье — всего 800 руб., причиною возврата везде выставил болезнь. Остался я теперь с одним Эклоном; с ним мы и сделаем всю экспедицию".

⁽²⁾ Смета, поданная Пржевальским на расходы по второй экспедиции, исчислялась в 24 740 руб. из расчёта двух лет работы. Предполагалось, что если экспедиция задержится на третий год работ, что и входило в первоначальные планы путешественника, тогда дополнительно следовало послать ещё 12 тыс. руб. 31 января 1876 г. Совет Русского Географического общества постановил ходатайствовать об отпуске этих средств H. M. Пржевальскому.

⁽³⁾ Панфил Чебаев и Дондок Иринчинов — два спутника Пржевальского по монгольскому путешествию, к которым хорошо относился великий путешественник. Оба они родом из Забайкалья (Иринчинов — бурят по национальности), были долгими и верными спутниками Николая Михайловича по Центральной Азии. О составе Лобнорской экспедиции пишет автор в полевом дневнике за 1—11 августа 1876 г.: "Всего нас десять человек: я, Эклон, Швыйковский, переводчик киргиз Исаев (крещёный?) и казаки Чебаев, Иринчинов (прежние), Бадмаев, Черепанов и Козлов; эти последние взяты из Семиреченского войска".

Бадмаев был прислан русским консулом в Урге Я. П. Шишмарёвым из Забайкалья в качестве переводчика с монгольских языков. Однако Бадмаев и Черепанов оказались ленивыми и мало способными работниками, и в самом начале экспедиции Пржевальский отправил их обратно в Кульджу. Та же участь постигла и второго переводчика — Николая Исаева, для характеристики которого Пржевальский не скупился на гневные и резкие слова.

⁽⁴⁾ Здесь Пржевальский употребляет распространённое тогда название "сартского" языка.

В термин "сарт" в Туркестане в разное время вкладывали и разное содержание. В данном случае Пржевальский понимает под сартским языком — язык местного оседлого населения Средней Азии и Кашгарии. Такое понятие весьма неопределённо, ибо оседлые жители Туркестана говорят на разных языках. Неопределённость этнического термина "сарт" подчёркивалась многими исследователями. Русские переселенцы в начале XX века всех оседло живущих жителей Туркестана называли "сартами". По мнению известного тюрколога акад. В. В. Радлова, слово "сарт" произошло из индийского, где имело значение "купец". У акад. В. В. Бартольда, крупнейшего историка Средней и Передней Азии, находим следующее объяснение эволюции термина "сарт":

"В турецкой литературе XI века встречается также слово "сарт", но не в качестве народного названия, но как нарицательное имя, в смысле "купец". В турецкой буддийской литературе встречается слово "сартбау", искажённое санскритское sarthavaha или sarthabaha — "предводитель каравана"; повидимому, это слово, на почве так называемого лингвистического осмысления, было изменено турками в сартбаши — "начальник сартов", откуда образовалось слово "сарт" в смысле "купец". Монголы в XIII веке употребляли образованные от этого корня слова: "сартак", и "сартаул", в смысле "таджик" и "мусульманин", причём называли сартаками не только иранцев, но и турок-мусульман. Отуреченные потомки монголов в Туркестане в конце XV века употребляли слово "сарт" в смысле "таджик", противополагая язык и литературу сартов языку и литературе турок. Степняки узбеки, завоевавшие Туркестан в начале XVI века, стали называть "сартами", в противоположность "узбекам", всех оседлых жителей, как иранцев, так и говоривших по-турецки; впоследствии, когда языком большинства оседлого населения сделался турецкий, слово "сарт" стало употребляться в литературе (например, у кокандских историков), отчасти и в жизни, в смысле горожанин или сельский житель, говорящий по-турецки, в противоположность таджику, сохранившему свой язык иранца. По чертам быта сартам, как типичным горожанам и земледельцам, теперь противополагаются не узбеки, большей частью перешедшие к оседлому образу жизни, а "казаки". В. В. Бартольд. История культурной жизни Туркестана. Ленинград, 1927, стр. 24–25.

Ныне термин "сарт", вследствие его неопределённости, не применяется.