От Кульджи за Тянь-Шань и на Лоб-Нор: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нижнее течение р. Яркенд-Тарима. От слияния близ урочища Кутмет-кюль с своим левым рукавом Уген-дарья, р. Яркенд-Тарим вступает в нижнее течение[83]. Ширина соединённой реки сажен 50, или даже того более; течение быстрое, глубина большая. Впрочем, вскоре после слияния с Уген-дарьёй Тарим вновь отделяет от себя, и попрежнему слева, весьма большой рукав (20–25 сажен шириною) по имени Кюк-ала-дарья[84]. Этот новый рукав отделяется ниже деревни Ахтармы, как кажется, верстах в 30 (?) от неё, течёт параллельно с главной рекой в расстоянии вёрст 20 (?) или 30 (?) и, пройдя таким образом……. вёрст[85], соединяется с Яркенд-Таримом в двух верстах ниже переправы Айрылган.

В своих низовьях Яркенд-Тарим гораздо уже, нежели там, где мы увидали его в первый раз по соединении с Утен-дарьёй. На переправе Айрылган ширина описываемой реки не более 15 сажен при глубине в 21 фут. Немного ниже слияния с Кюк-ала-дарьёй Тарим не шире 30–35 сажен; в редких местах сажен до 40. На правой стороне реки, как говорят, уже после переправы Айрылган, отделяется значительный рукав, который, пройдя через окраинные пески, соединяется с р. Черчен-дарьёй. Эта последняя впадает в Тарим близ самого его устья в озеро Кара-курчин[86].

Такое название принадлежит лишь небольшому (версты 2–3 в окружности) озерку, через которое протекает Черчен-дарья перед своим впадением в Тарим. Кроме того, Лоб-нором зовётся вся населённая местность (т. е. собственно долина) по нижнему течению Тарима.

Черчен-дарья вытекает из снежных гор Чамен-таг и недалеко от своего устья имеет сажен 9—10 ширины и быстрое течение[87]. Вообще, как сам Яркенд-Тарим, так и притоки его низовьев текут весьма извилисто и быстро. Так, Кюк-ала-дарья течёт (зимою) 31 шаг в минуту; сам Тарим, соединившись с вышеназванным рукавом, имеет скорость течения 70 шагов (192 фута) в минуту. Так это теперь, когда вода в описываемой реке после летнего разлива еще высока. Притом, как сам Тарим, так равно его притоки и рукава, протекая по рыхлой глинистой почве, вымыли себе глубокие корытообразные русла[88]. Дно таких проток обыкновенно выстлано, словно ковром, различными водяными растениями. Ляжешь, бывало, на лёд и сквозь него любуешься на этот подводный мир[89]. Кстати, вода в озёрах везде очень светлая, да и в самом Тариме не особенно мутна. Замечательно, что вода даже в главной реке иногда воняет рыбой; в более мелких озёрах эта вода солоновата.

Долина Тарима, по соединении его с Уген-дарьёй и ниже вёрст на 30, резко обозначена справа каймой голых сыпучих песков, слева — бугристой пустынной равниной, которая делается здесь еще бесплоднее (голый песок и глина, по которой растут редкий саксаул и тамарикс), нежели первоначально от города Курли. После же того, как описываемая река отделяет свой рукав Кюк-ала-дарья, нет уже правильной каймы левого берега долины Тарима. Здесь и далее иногда пустыня подходит к самой реке, иногда являются бугристые площади голого песка; на правой же стороне кайма песчаных бугров тянется, как и прежде. Вообще, можно сказать, что долина нижнего течения Тарима, в особенности сначала, изобилует небольшими озёрами и тростниковыми болотами; берега озёр прорастают тростником, а в воде местами в изобилии растёт куга; на более сухих, но всё еще не вовсе бесплодных местностях, являются заросли колючки, а также кустарников. По берегу реки и её рукавов тянутся тогруковые леса, в которых местами растёт джидовое дерево. Его ягоды привлекают к себе стада зимующих дроздов — Turdus atrogularis [чернозобый дрозд]; едят эти ягоды также и фазаны и даже лисицы.

Впрочем, таримская долина сверх ожидания не богата животной жизнью. Из млекопитающих здесь всего более кабанов, местами довольно маралов[90], тигры обильны только возле деревни Ах-тарма и на Инчике-дарье, вниз же по Тариму этих зверей гораздо меньше; в кустарниках довольно часто встречаются зайцы, нередки лисицы и волки; впрочем, тех и других мы сами не видели ни разу. Птицы Таримской долины, как зимующие, так и оседлые, поименованы в специальной орнитологической книге[91]…

Местность от города Курли до самого устья Тарима идёт ровным, пологим скатом. Разница абсолютной высоты не превосходит 500 или 600 футов. Почва таримской долины везде состоит из рыхлой солёной глины, ближе к озеру Лоб-нору соль преобладает. Та же глина, только с большей примесью песка, везде залегает и в соседней пустыне левого берега описываемой реки. Вообще нет сомнения, что в геологически недавнее время на описываемых местах расстилалось море. Тогда, по всему вероятию, южный склон Тянь-шаня и горы по южную сторону озера Кара-курчин не были такими бесплодными, как ныне; тогда же, вероятно, существовали и те ледники, следы которых мы встретили в ущелье Хабцагай-гола.

По самому нижнему Тариму, там, где нет уже лесов, оба берега реки сопровождает, почти без перерыва, вал вышиною 5—10 футов. К стороне реки он довольно крут; на противоположную сторону пологий. Вал этот образуется наносною ветрами пылью и песком, которые оседают на растущий везде по берегу тростник и мало-помалу образуют здесь род вала. Та же причина засоряет русло реки, но при быстром течении Тарим всё-таки пробивает себе путь; только уровень реки повышается. Этот уровень большей частью выше окрестных солончаковвх равнин, что и даёт местным жителям возможность устраивать искусственные озера, прорывая береговой вал реки. Таких озёр по Тариму множество. Когда в образовавшееся озеро войдет достаточно рыбы, то спуск воды заделывают, озеро усыхает, и рыба без труда излавливается.

Промер р. Тарима. 17 февраля Тарим был промерен мною возле деревни Абдаллы, там, где мы стоим. Вот результаты: ширина реки 125 футов. Глубина через каждые 10 футов от правого берега:

Вот графический разрез реки (масштаб в 2 линиях равняется 10 футам).

Вода стояла во время промера на среднем уровне. Скорость течения была 170 футов в одну минуту.

Зимой, когда морозы угонят на юг многочисленных водяных птиц Лоб-нора, животная жизнь делается здесь весьма бедной. Только в тростниках встречаются маленькие стайки бородатых синиц — Panurus barbatus, да камышовые стренатки [овсянки] — Cynchramus schoeniclus, С. pyrrhuloides; изредка, неслышным полётом, словно украдкой, пролетит лунь — Circus rufus, С. cyaneus. На береговых солончаках вспугнёшь иногда стадо малых [серых] жаворонков — Alaudula leucophaea, в кустах тамарикса изредка найдёшь дятла — Picus sp., Rhopophylus deserti и Passer ammodendri [саксаульный воробей]. Возле жилых мест держатся чёрные вороны — Corvus orientalis, там, где посуше, кое-где попадётся коренная жительница пустыни, саксаульная сойка — Podoces iarimensis. Если прибавить сюда редких фазанов[92], да в малом числе зимующих шевриц [луговой конёк] — Anthus pratensis и, как говорят, лебедей и выпей, то мы получим полный список зимней орнитологической фауны Лоб-нора.

Из млекопитающих здесь водятся: тигр, волк, лисица, кабан, заяц, джейран, — всё не в изобилии; даже мелких грызунов (песчанок и мышей) — и тех весьма немного.

Зато весной, в особенности ранней, Лоб-нор, в буквальном смысле, кишит водяными птицами. Действительно, описываемое озеро, помещённое среди дикой, безводной пустыни, как раз на перепутье от юга к северу, служит великой станцией, в особенности для водяных и голенастых птиц. Если бы не существовало таримской системы, то пути пролёта в Средней Азии были бы, несомненно, иные. Тогда для птиц не находилось бы места отдыха на полпути от Индии до Сибири; в один же мах пернатые странники не могли бы перенестись от Гималая за Тянь-шань.

Прежде нежели перейдём к описанию весны на Лоб-норе, расскажем о его жителях.

Эти последние, известные, как упомянуто выше, под именем кара-курчинцев, живут в одиннадцати деревнях, расположенных большей частью внутри озера Лоб-нор ⁽⁴²⁾. Число каракурчинцев ныне простирается до 70 семейств, в которых приблизительно около 300 душ обоего пола.

Плодовитость всех вообще обитателей Лоб-нора невелика, чему причиной, конечно, невыгодные условия существования. В редкой семье бывает пять, шесть детей; обыкновенно же двое, трое; иногда ни одного.

Однако прежнее, и притом недавнее, население Лоб-нора было гораздо многочисленнее нынешнего. В Кара-курчине считалось тогда до 550 семейств, из которых две трети жили на самом Лоб-норе. Но лет двадцать назад оспа в несколько месяцев уничтожила почти всё это население. Из оставшихся, ныне живущих, почти все переболели тогда названной болезнью. Но и эти ничтожные остатки прежних лобнорцев сохранились в первобытной чистоте лишь внутри озера Лоб-нор. Прочие обитатели Кара-курчина уже начали изменять свой прежний быт: развели стада баранов, частью и другого скота, начали сеять хлеб и употреблять его в пищу. Такое изменение к лучшему, по крайней мере, хлебопашество, началось весьма недавно под влиянием переселенцев из Хотана, живущих в Чархалыке. В окрестностях этой деревни каракурчинцы сеют (во второй половине марта) свой хлеб (пшеницу), так как на самом Лоб-норе нет пригодных для этого местностей[93].

Тем ценнее то обстоятельство, что мне удалось видеть остатки примитивного быта обитателей Лоб-нора[94]. Пройдёт ещё несколько десятков лет, и, быть может, многое, рассказанное теперь мною, будет звучать преданьем как бы о временах давно минувших.

Относительно наружного типа каракурчинцы, так же, как и обитатели Тарима, представляют смесь различных физиономий, между которыми иные напоминают монгольскую породу. В общем, всё-таки господствует тип арийского племени, хотя далеко не чистый. Сколько я мог заметить, характерными чертами каракурчинцев служат: средний и малый рост; слабое телосложение со впалой грудью; сравнительно небольшая голова, правильный, недлинный череп; выдающиеся скулы и острый подбородок; малая борода вроде эспаньолки, ещё меньшие усы и баки; вообще слабый рост волос на лице; часто толстые, как бы вывороченные, губы; наконец, тёмный цвет кожи, отчего, быть может, произошло и само назнание каракурчинцы (кара-кошун), т. е. чёрный кошун.

Язык каракурчинцев тот же, что и у всех обитателей нижнего Тарима. По их словам, этот язык близко подходит к хотанскому наречию, но более разнится от корлинского и турфанского. Вообще, все жители Тарима и Лоб-нора одного происхождения, но первые более подверглись влиянию и наплыву чужеземцев из притяньшанских оазисов.

Теперь собственно о каракурчинцах, живущих внутри Лоб-нора. Начнём с жилищ.

Плывя вниз по Тариму, узкому и извилистому, по берегам же обросшему огромными тростниками, путешественник вдруг видит на берегу реки три, четыре лодки, а за ними небольшую, свободную от тростника площадку, на которой тесно стоят несколько квадратных загородей из тростника. Это деревня. Жители, завидев незнакомого человека, попрятались и украдкой выглядывают сквозь тростниковые стены своих жилищ. Заметив же гребцов из своих и своего начальника, вылезают к берегу и помогают причаливать лодке. Выходишь на берег и осмотришься кругом. Везде болото, тростник, — и больше ничего; клочка нет сухого. Дикие утки и гуси полощутся возле самого жилья, а в одной из таких деревень, чуть не между самими постройками, спокойно рылся в болоте старый кабан.

Идём в само жилище. Это — квадратная загородка из тростника, который один служит материалом для всей постройки; даже столбы, по углам и в середине фасов, сделаны из тростника, связанного в снопы. Тот же тростник настлан на земле и служит хотя малой покрышкой болотистой почвы, — по крайней мере, сидишь не прямо на грязи. В некоторых жилищах я встречал еще в половине марта зимний лёд под тростником на полу. Каждый фас описываемого жилья имеет сажени три в длину; с южной стороны проделано отверстие для входа; крыша настлана также тростником, но до того плохо, что не слишком защищает даже от солнца, не только что от непогоды. Таковы также и стены; во время бури ветер проходит сквозь них не труднее, чем и через заросли камыша вообще.

Посредине жилья выкопана небольшая яма для огня. Топливом служит тот же тростник. Вообще, это растение приносит неоцененные услуги жителям Лоб-нора, доставляя материал для построек и топлива; кроме того, молодые весенние побеги тростника употребляются в пищу, а метёлки осенью собираются для постели. Наконец, из этих же метёлок летом некоторые, впрочем, уже более цивилизованные, лобнорцы, вываривают тёмную, тягучую массу сладкого вкуса, употребляемую как сахар.

Другое растение, столь же важное для обитателей Лоб-нора и Тарима, — это кендырь, кустарник, доставляющий, подобно нашей конопле, волокно, из которого приготовляется пряжа, а из неё холст для одежды и сети для рыбной ловли. Кендырь растёт в изобилии по всему нижнему Тариму, но на озере Лоб-нор его мало, так что каракурчинцы осенью и весной ездят на Тарим добывать описываемое растение, способ использования которого изложен выше.

Одежда кендыревой ткани у каракурчинцев состоит из армяка и панталон; шапка на голове зимой баранья, летом войлочная. Обувь носится только зимой, да и то весьма плохие чирки, вроде башмаков, из невыделанной шкуры; летом же все каракурчинцы, не исключая и их начальника, ходят босыми. Зимой под летний армяк для теплоты подшиваются шкурки уток, выделанные солью; пух и перо тех же уток, вместе с метёлками тростника, служат постелью, но это уже комфорт. Многие прямо ложаться спать на голый тростник, постланный на болотистом полу жилья; покрышки никакой; тот же рваный армяк, который каракурчинец носит днём, прикрывает его и ночью. Только для теплоты несчастный свернётся клубком, иногда даже навзничь спиной, поджав под себя руки и ноги. Таким способом при мне улеглись пять человек наших гребцов — все плотно друг к другу, словно кучка животных.

Пища обитателей Лоб-нора состоит, главным образом, из рыбы, свежей летом, сушёной зимой. Свежую рыбу едят варёной в воде, которую потом пьют вместо чая; сушёная рыба жарится на огне, предварительно смоченная солёной водой: Ни в том, ни в другом случае рыба не очищается от чешуи; её сбрасывают уже во время самой еды. Подспорьем к рыбе, как главной пище, служат весной, частью летом и осенью, утки, которых ловят в нитяные петли; наконец, как лакомство, весной каракурчинцы кушают молодые побеги тростника. Хлеба и баранины не едят, по неимению того и другого; если же достанут изредка муки из Чархалыка, то едят эту муку поджаренную на огне. Некоторые из каракурчинцев не могут даже вовсе есть бараньего мяса: оно действует вредно на их желудки, непривычные к подобной пище.

Для наглядности быта описываемых людей сделаю список имущества того семейства, в жилье которого я провёл целые сутки, ожидая, пока утихнет буря. Вот этот инвентарь: две лодки и несколько сеток вне дома; внутри его: чугунная чаша, добытая из Корла, топор, две деревянные чашки, деревянное блюдо, черпалка и ведро, — самоделки из тогрука; ножик и бритва у хозяина; несколько иголок, ткацкий станок и веретено у хозяйки; платье у всей семьи на себе; две холстины из кендыря, несколько связок сушёной рыбы — и только. Железные вещи, как-то: топоры, ножи, бритвы, работаются в Чархалыке и могут служить образцом орудий чуть не железного века; даже топор без отверстия для ручки, которая насажена сбоку в загнутые бока топорища[95].

[83] Здесь Тарим достигает самого высокого поднятия к северу [приписка на полях дневника].

[84] В Кюк-ала-дарья впадают реки Конче и Инчике-дарья (соединившись) прямо на север против деревни Маркат [приписка на полях дневника].

[85] [В рукописи пропуск].

[86] [Последние две фразы в дневнике зачёркнуты. В отчете ошибочно указано, что рукав отделяется с левой стороны Тарима].

[87] Замечательно, что вода в Черчен-дарье солёная [приписка на полях дневника].

[88] Озёра же по Таримской долине везде мелкие [приписка на полях дневника].

[89] Во время нашего прохождения, т. е. во второй половине ноября и в первой — декабря, Тарим замёрз только местами, на поворотах, там, где реку затёрло шугою. Весьма вероятно, что река сплошь не замерзает в течение всей зимы [приписка на полях дневника].

[90] Звери (кабаны, маралы), вследствие постоянного лазания по тростникам и колючке, стирают себе шкуру, в особенности кабаны, на ногах [приписка на полях дневника].

[91] [Имелся в виду рукописный орнитологический дневник, хранящийся в Зоологическом институте Академии наук СССР].

[92] Тот же вид, что на Тариме и Хайду-голе.

[93] Кроме того, немного хлеба сеют на р. Джагансай-дарье, там, где лежат развалины старинного города.

[94] В половине марта, когда лёд окончательно растаял, я объездил в лодке почти все деревни лобнорцев.

[95] Такой топор, равно как бритва и ножик, находятся у меня в коллекции.