ЕВГЕНИЯ МЕЛЬНИК: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Первыми выскочили из укрытия тушить пожар старшина Васильченко и два краснофлотца. Они кинулисьj прямо в огонь; одежда на них загорелась, ресницы и волосы были опалены. С огнем боролось тридцать человек во главе с капитаном Матушенко и комиссаром Черноусовым. И в это время немцы снова начали обстрел; снаряд попал в гущу людей, было убито пять человек, в том числе и комиссар Черноусое, двадцать четыре ранено и лишь один капитан Матушенко отделался легкими царапинами. Когда подошли к смертельно раненному сержанту Данькову, чтобы оказать ему помощь, он с трудом приподнялся на локтях и спросил: — Пушку спасли?

И, едва услышав ответ: «Спасли, спасли!» — упал замертво.

10-я батарея была открытой, склад боеприпасов находился в стороне от пушек, снаряды подавались вагонетками по рельсам, проложенным в ходах сообщения. От бомбежек и артобстрела дорога эта все время выходила из строя, что создавало задержку в подаче боеприпасов. Капитан Матушенко приказал создать у пушек некоторый запас снарядов. С одной стороны, это давало возможность стрелять бесперебойно, но с другой — было опасно. Вот почему пожар на батарее принял такие угрожающие размеры.

Батарея оказалась выведенной из строя.

Для ремонта поврежденных орудий из Севастополя через Мекензиевы горы срочно выехал на грузовой машине орудийный мастер главстаршина Евгений Красников.

Красников был опытным специалистом. Еще перед началом осады он устанавливал пушки в дотах и дзотах, а теперь беспрерывно разъезжал по линии нашей обороны, ремонтировал и восстанавливал орудия. Зачастую ему приходилось пробираться к объектам и работать там под пулями и снарядами, во время бомбежек. В Севастополе Красников постоянно ходил по территории Морзавода, разных складов и мастерских, перебирал груды железного лома в поисках деталей, пригодных для ремонта пушек. Ведь снабжать Севастополь было трудно, все в основном доставлялось по морю кораблями. Запчастей же требовалось много: пушки приходилось ремонтировать ежедневно.

Приехав на 10-ю батарею с автогенным аппаратом и запасными частями, Красников принялся за ремонт. Вскоре из четырех пушек получилось две, но вполне пригодных для стрельбы. Красников входил в рубку к Матушенко, чтобы доложить о выполненном задании, и вдруг увидел такую картину: к батарее приближались три вражеских танка. Уже без труда можно было насчитать пятьдесят три пехотинца, которые двигались между ними.

— Пушки отремонтированы, находятся в боевой готовности, товарищ комбат, — сказал Красников, — можно стрелять.

— Нет, — ответил Матушенко, — нельзя, есть приказ.

— Ну, дайте же хоть один выстрел, — просил Красников, — мы сейчас накроем танк.

— Не могу, Красников, — сказал Матушенко, — я получил приказание до времени не демаскировать батарею, пусть немцы считают, что она выведена из строя.

Матушенко напряженно думал: что же делать?

— Их побьют и без нас, — сказал он Красникову и взялся за телефонную трубку. Матушенко позвонил командиру 30-й батареи капитану Александеру, дал ему корректировочные данные и попросил огня.

Первый же снаряд попал в цель. Все три танка остановились, головной задымил и взорвался. После второго снаряда ни танки, ни пехота никаких признаков жизни больше не подавали.

Немцы наступали по всему фронту, и морякам пришлось отстаивать подходы к своим батареям на суше.

В ночь на девятнадцатое капитан Матушенко получил приказ сформировать роту морской пехоты и поступить в распоряжение командира 8-й бригады морпехоты. На батарее остался сокращенный расчет под командованием лейтенанта Белого.

Рота Матушенко вместе с ротой, которой командовал старший лейтенант Василий Окунев, сформированной на 30-й батарее, образовала батальон морской пехоты. От командира 8-й бригады батальон получил задачу захватить три высоты выше села Мамашай и села Эски-Эли (теперь села Орловка и Вишневое). Высоты были взяты лихой моряцкой штыковой атакой.

22 декабря, когда защитников Севастополя потеснили, немцы окружили 10-ю батарею. Лейтенант Белый, получив приказ, подорвал все пушки и вместе со своим расчетом с боем прорвался к 30-й батарее. Утром 23 декабря на 30-ю батарею был отведен с сопок и батальон морской пехоты, все эти дни беспрерывно отражавший вражеские атаки.

— Когда немцы заняли 10-ю батарею, — рассказывал мне старшина дальномерщиков этой батареи Константин Печкуров, — Матушенко подобрал ударную группу, в которую попал и я, и поставил перед нами задачу.

Пошла наша группа к аэродрому, половину которого занимали немцы. Увидели на берегу минное поле, дзот и противотанковую пушку, которая обстреливала нашу часть аэродрома. Подобравшись к дзоту, мы забросали его гранатами. Уничтожили и пушку. Со мной был краснофлотец Обушок, он попал на мину и подорвался насмерть. Жаль дружка! Прикрывая отход своих товарищей, я был ранен в голову. Свернулся комочком и покатился под обрыв, прямо на пляж. Огляделся и вижу — весь пляж заминирован минами натяжного действия. В это время немцы меня заметили и открыли по мне огонь из пулемета. Что делать? Я отошел под обрыв, пули туда не доставали. Стою и рукавом бушлата вытираю кровь, которая течет из раны на голове. Передо мной бушевало море, накат метра три, вода ледяная, но выхода другого нет. Я разбежался и прыгнул в море. Пробовал плыть по-над берегом, но меня накрыло гребнем волны, закрутило, только я вынырнул — обрушилась вторая волна, ударила о дно. В голове загудело, чувствую, что ослаб от потери крови.

С трудом удалось мне оторваться от волн и вылезть на берег. Минут пять лежал без движения, пока отдышался. Море отнесло меня в сторону от немецких позиций. Я поднялся и побрел вдоль берега по направлению к Севастополю. Вскоре наткнулся на полевой госпиталь армейской части. Мне предложили лечь на операционный стол, но я не захотел, пошел на батарею. Там мне забинтовали голову и отправили в город, в госпиталь, находившийся в 25-й школе. Ровно через два часа после того, как я туда попал, мне вдруг приказывают эвакуироваться на Кавказ. Я страшно разволновался: как же так? Ведь часть моя остается здесь! Я наотрез отказался эвакуироваться и просил сообщить обо мне на батарею. Просьбу мою удовлетворили, вскоре по ходатайству командира 30-й батареи меня взяли к нему, где я снова стал старшиной группы дальномерщиков…

Заканчивая рассказ, Печкуров так разволновался, будто его, уже здорового, могут оторвать от своей части и отправить на Кавказ. Все раненые, которых я знала, больше всего боялись потери связи со своей частью и отправки в тыл. Никто не хотел оставлять Севастополь.

В дни второго штурма и обстрела 30-й батареи дальнобойной немецкой артиллерией в амбразуру одной из башен попал восьмидюймовый немецкий снаряд. Он невзорвался, но застрял в амбразуре и силой удара перекосил башню так, что она потеряла способность поворачиваться.

Вызванный на 30-ю батарею Евгений Красников вырезал автогеном этот снаряд из башни за одну ночь. Он работал лежа на спине, на лицо и на грудь ему беспрерывно лилось горячее масло.

Сейчас батарея стреляла редко, так как позиции немцев чересчур приблизились, а от корректировщиков, находившихся в тылу врага, донесений было мало.

Однако, как рассказывали при допросах пленные немцы, 30-я батарея одним своим именем вызывала у них панику, и рождала недоуменный вопрос: сколько же у русских тридцатых батарей? Ведь в гитлеровских сводках не один раз сообщалось, что 30-я батарея уничтожена…

Иногда к Наташе заезжал товарищ ее мужа старший лейтенант Василий Окунев. Он был командиром корректировочной группы выносного пункта 30-й батареи, и, так как батарея находилась на передовой, ему приходилось корректировать огонь, находясь под самым носом у противника или даже в его тылу. Бывали случаи, когда Окунев попадал в окружение и вызывал огонь на себя. Несколько раз он пропадал без вести, и все считали его погибшим, но каждый раз Василий являлся целым и невредимым. Переживания не шли ему во вред: он оставался румяным, никогда не бывал взволнованным или расстроенным. Все восхищались его невозмутимым спокойствием и удачливостью. «Знаете, Окунев опять пропал и, кажется, на этот раз погиб». Такие слова наполняли сердце печалью. Но вскоре приходила радостная весть: «Окунев пришел!»

К нам в городок привезли жен командиров с 30-й батареи, которых вскоре отправили на Кавказ. Они рассказывали, как немцы прорвались к батарее, как автоматчики подожгли ее городок. Спасая женщин, капитан Александер приказал забрать их под массив батареи.

Часть личного состава заняла круговую оборону в заранее подготовленных окопах. Подходы к батарее были минированы. Но все же на ее территорию просочились вражеские пехотинцы. Они лезли вперед, пьяные, остервенелые. Их в упор расстреливали из пулеметов, автоматов, забрасывали гранатами, за пол-часа убили около четырехсот.

Женщинам пришлось немало пережить. Они понимали, что если немцам удастся ворваться на территорию батареи, то это будет смертным приговором для всех, кто находится под ее массивом. В любую минуту капитан Александер может отдать приказ взорвать батарею. Легче все же умирать на вольном воздухе, чем ждать глубоко под землей, когда тебе на голову обрушатся тонны земли и бетона и погребут заживо.