Силуэты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А нелегко ей, наверно, такой маленькой, хрупкой, одной среди мужичья… Карабин за спиной носит, чудачка… От кого и от чего защитит ее этот карабин…

Под утро мы были уже на аэродроме, и с зарей самолет понес нас в Москву, где, преодолев тысячи километров, мы должны были приземлиться тоже утром. Утром того же дня. А в полдень Франц Таурин посадил Твардовского на Хабаровский экспресс. Из Сибирской дали поэт отправлялся в даль тихоокеанскую на самый восточный край советской земли. И ехал он туда, как я потом узнал, не в мягком вагоне.

Слово о великом чилийце

В трагические для Чили дни, когда фашиствующая военная хунта чинила свой кровавый переворот, телеграф донес оттуда тяжелую весть: умер Нефтали Рикардо Рейес Басуальто, которого весь культурный мир знал как Пабло Неруду.

Человечество потеряло в его лице одного из славнейших своих поэтов. Компартия Чили — одного из самых боевых своих членов. Люди всех пяти континентов земли, знавшие Неруду, знакомые с его стихами, с его неутомимой деятельностью, потеряли доброго друга, человека большой души, пламенного и неустанного борца за мир, за взаимопонимание народов, борца за все лучшее на земле.

Высокообразованный чилийский дипломат Нефтали Басуальто, известный своей честностью, любовью к родине, непримиримый в служении ей, и поэт Пабло Неруда, имевший широкую известность не только в своей стране, но и за ее пределами, немалое время жили как бы разными, параллельными жизнями. Мало кто, читая глубокие, философские стихи Неруды, увлекаясь ими, знал, что пишет их молодой дипломат, человек, защищающий интересы свой страны на международной арене.

Лишь в дни итало-германской интервенции в Испании, где мировой фашизм развязал войну против республики, чилийский консул в Мадриде и автор страстных, свободолюбивых стихов Неруда слились в одном человеке.

Генеральный консул в столице Испании, забыв о дипломатическом статусе, принял самое активное участие в антифашистском движении и собственным пером в поэме «Испания в сердце» восславил борьбу испанских патриотов за честь и независимость своей родины, героическую борьбу с международным фашизмом, который в те дни еще только пробовал зубы на испанской земле.

Один из участников этой борьбы, советский офицер, сражавшийся как доброволец в рядах испанских республиканцев, рассказывал нам, советским писателям, как Неруда приезжал в окопы Университетского городка и под огнем фашистских минометов читал свои стихи, пропитанные ненавистью к фашизму, и о том, как чутко, благодарно бойцы Республиканской Испании отвечали на эти строфы страсти и гнева.

Нефтали Рикардо Рейес Басуальто был чилийским дипломатом. Но Пабло Неруда был поэтом всей Латинской Америки, певцом ее бед, радостей, певцом ее горя и мечтаний, певцом ее борьбы и надежд. В своей поэзии каждой строкой он крепко связан с далеким от нас континентом. Но при всем том со времени сражений в Испании и до конца своей жизни он был верным другом Советского Союза — первой в мире страны социализма.

— В Испании мне впервые по-настоящему стало ясно, где, в чьих рядах мое место, — рассказывал нам Неруда на дружеском ужине после вручения ему Международной премии «За укрепление мира между народами». — Там я научился хорошо различать, где красное, где черное; где мир и где война: где добро и где зло. С тех пор я с вами, советские друзья. Я в ваших рядах. И не как волонтер из иностранного легиона, а как ваш солдат, каковым и прошу меня считать до конца жизни.

Да, он был солдатом. Храбрым, стойким солдатом, не боявшимся опасности, умеющим защищать свои убеждения. Он сумел в своих стихах выразить чувства братской солидарности народов Латинской Америки с советскими людьми, которые в начале второй мировой войны один на один сражались с объединенными силами мирового фашизма, сплотившимися под гитлеровскими знаменами.

Его поэмы «Песнь любви к Сталинграду», «Песнь в честь Красной Армии, подошедшей к воротам Пруссии» — эти два произведения о мужестве советского народа, о необоримой силе его идей — прекрасные страницы творчества Неруды.

После второй мировой войны Пабло Неруда был избран сенатором Чили. Но его страстные выступления с сенатской трибуны против провокационной политики правящих кругов страны, его разоблачения тайной и роковой роли североамериканского ЦРУ в делах и жизни Чили привели сенатора на нелегальное положение. Сенатор Рикардо Басуальто стал изгнанником. Но поэт Пабло Неруда продолжал свою бурную антиимпериалистическую деятельность, разя врагов мира и врагов своей страны поэтическим оружием.

В те годы из-под его пера выходит сборник поэм «Виноградники Европы и ветры Азии», в котором, пожалуй, самой значительной главой является поэма «Сибирский экспресс», посвященная нашему послевоенному восстановлению и созиданию.

Он — участник почти всех конгрессов Сторонников мира, активный участник, вокруг которого всегда кипят самые боевые силы международных форумов.

Яркая деятельность Неруды получила широкое и поистине всемирное признание. Кроме Международной премии «За укрепление мира между народами», о которой я уже упоминал, он получает за свою поэму «Да пробудится лесоруб» Международную премию Мира, а затем и Нобелевскую премию…

Когда я узнал, что Неруды нет уже в живых, ярко вспомнилось последнее свидание с этим необыкновенным человеком, дружбой которого я всегда гордился.

В последние годы жизни Неруда вернулся к дипломатической деятельности. Да к какой! Полномочный посол Республики Чили в столице Франции.

Я легко представлял его, большого, медлительного, иронического, наносящего с трибуны какого-нибудь конгресса удары по врагам мира. Или в читательской аудитории, неторопливо, монотонно, как бы цедящего сквозь зубы свои стихи. Или за дружеским столом в каком-нибудь крохотном замысловатом кабачке, где он, негромкий и немногословный, всегда оказывался в центре застолицы. Но в качестве полномочного министра, посла своей страны в Париже никак не мог его себе вообразить.

И вот представился случай. Возвращаясь из дальних странствий, я и мой друг из-за несовпадения расписания рейсовых самолетов вынуждены были задержаться в Париже. Первый день пасхи. Гудят колокола знаменитых соборов. Город просто сияет молодой листвой своих бульваров и парков, пестро, шумно отмечает этот весенний праздник. Позвонили по одному, по другому, по третьему телефонам. Никого из французских друзей дома не оказалось. И пришла мысль: а ну-ка позвоним послу республики Чили.

Без особого труда соединились с Нерудой и услышали его такую знакомую неторопливую хрипловатую речь: да, да, он дома. Он рад, что мы ему позвонили. Он приглашает, он просто требует, чтобы мы заехали к нему. Правда, Матильды нет. Она дома, за океаном. И он должен на час отлучиться на какую-то нудную, необязательную дипломатическую церемонию, черт бы ее побрал. Но ничего. Приезжайте немедленно. Первым же такси. И не завтракайте, а то вам будет скучно меня ждать.

Загадочный смысл этой фразы стал ясен сразу же, как только дежуривший в посольстве чиновник, молодой человек с остренькими косыми бачками, провел нас прямо в личные апартаменты посла к богато накрытому столу, посреди которого возвышалась затейливая сулея индейской работы, наполненная густым рубиновым вином. Проводивший нас молодой дипломат, перед тем как откланяться, многозначительно показал лежащую на столе записку. Каллиграфическим почерком были выведены на ней по-русски три слова: «Здравствуйте. Ешьте. Пейте!» Последнее слово этого приглашения было энергично подчеркнуто и сопровождено жирнейшим восклицательным знаком.

Не заставляя себя долго упрашивать, мы последовали приглашению. А через малое время на улице под окном зашумел мотор. У подъезда остановилась длинная машина с вымпелом посла на радиаторе. Шофер в униформе обошел ее, учтиво открыл дверцу. Из машины выбрался, именно выбрался, нет, не поэт Пабло Неруда, каким мы его привыкли видеть, а именно посол, Нефтали Рикардо Рейес Басуальто в светлом смокинге с гвоздикой в петлице.

Он неторопливо прошествовал в подъезд, скрылся в нем, и довольно долго мы ждали его, посматривая на дверь. А когда она раскрылась, в ней появился совсем другой человек, наш давний добрый знакомый Пабло, в домашней фланелевой куртке, в клетчатых тапках. Только белая гвоздика в петлице осталась от сановитого дипломата, которого мы только что видели в окно.

Неруда обнял нас. Расцеловались. Он был в ударе. Засыпал вопросами о новостях в Движении Сторонников мира, об общих друзьях, о последней конференции, в которой он по официальному своему положению уже не мог участвовать, о решениях этой конференции. Потом, прихлебывая вино, познакомил нас с последними стихами. Читал их хрипловатым голосом, при котором слова летели как бы со дна бочки. На прощанье проводил до прихожей и шел задумчиво, что-то напевая под праздничный колокольный звон.

Это была последняя встреча. С тех пор не довелось мне встречаться с Пабло Нерудой. Известие о его гибели застало меня в Москве.

Он был фигурой настолько яркой, что стоит в любую минуту закрыть глаза, и он сразу возникает перед нами: большой, грузный, медлительный, с черными, как бы в удивлении приподнятыми бровями, с живой искоркой в темных с поволокой глазах. А в ушах звучит его неторопливая речь.

И все же несколько месяцев спустя после его гибели мне довелось слышать его. Да, да, слышать наяву, и произошло это вот как. Мы с женой гостили в Болгарии. После участия в митинге, посвященном Сталинградской битве, были приглашены провести вечер Ладой Галиной, милейшей женщиной, драматургом, писательницей, а главное, неистовым, неутомимым репортером. Она была в Чили. Во время этой поездки посмотрела страну, побывала среди рабочих, гостила у крестьян, у рыбаков, познакомилась с Сальвадором Альенде и подружилась с Нерудой.