В то время Вильямсон, это электронный гений, был главным инспектором Нью-Йоркской Телефонной Компании. После смерти сына он стал главным связующим звеном между большим кольцом городских игорных домов и коррумпированными полицейскими. Работа Вилли заключалась в надзоре за агентами, расследующими уголовные обвинения. Когда агент сообщал Вилли, что наблюдается подозрительная активность по телефону, Вилли намекал об этом и владельцам игорных домов и полицейским. Игорные дома меняли свои адреса, но не раньше того, как коррумпированные копы получали на свои счета солидные вознаграждения. Так что Вилли использовал оба источника — и полицию и деятелей игорного бизнеса.
Новый комиссар поймал Вилли, и он был немедленно уволен. Но никакого уголовного обвинения не последовало. Вилли был слишком умен. Он заявил инспектору, который его уволил, что если против него будет выдвинуто обвинение, он направит в окружную прокуратуру пять записанных пленок. На пленках были зафиксированы разговоры между инспектором и недавно назначенным главой только что организованного комиссаром игорного дома.
Жалоб не последовало.
Вскоре Вилли стал своим человеком в подпольном мире. У него была ежедневная рутина в подслушивании городских лидеров Коза Ностры{66} и букмекеров. Ему щедро платили юристы и политики. Вилли ненавидел все, что представляло закон, город и правительство, которые убили его сына. В его перепутанном сознании мэр был главным мерзавцем, а Джентайл — больше, чем кто-либо. Думаю потому, что он занимал свой пост дольше всех. Хотя у Вилли была своя квартира в Куинзе, он, как цыган, жил в автобусе «Фольксваген», который использовал как мастерскую, кухню и спальню. Он был высоченным человеком, возвышаюсь над Джошем и мною, и в его взгляде таилась сдержанная злость и ярость, которая вызывала во мне беспокойство.
Да, это сработает, думал я, засовывая листы в конверт, и отправился в офис к Элис Грейди, нашему секретарю, единственному человеку, которому мы могли доверять.
Позднее Джош и я взяли такси до Второй авеню. Когда мы достигли Семидесятых улиц, Джош велел шоферу ехать медленно. Мы двигались черепашьими шагами, мимо магазинов с фальшивым антиквариатом, пиццерий и пивных. Неожиданно Джош сказал:
— Это здесь, — и расплатился.
Мы вошли в маленькую, узкую мастерскую с надписью «РЕЙНХАРТ И МЮЛЛЕР, РЕМОНТ РАДИО И ТЕЛЕВИЗОРОВ». Помещение было в беспорядке завалено радиоприемниками, телевизорами, лампами, трубками, инструментами, катушками проволоки, ко всему прочему, в конце стойки сидела кошка, изящно облизывая лапы. Перед ней стояла пустая миска. За кошкой на стуле сидел хилый человек, внимательно исследующий внутренности радиоприемника. Он поднял голову. Нас изучали подозрительные близорукие глаза.
— Могу я вам помочь, мистер? — в его голосе слышался сильный акцент.
— Я хочу отремонтировать радиоприемник, — сказал Джош.
— Пожалуйста. Он с вами?
Джош ответил очень медленно:
— Он слишком тяжелый. Я не могу его принести. Вам надо будет послать кого-нибудь за ним, чтобы починить.
Старик продолжал нас изучать. Потом поставил сбоку приемник, который чинил, осторожно поставил кошку на пол и вновь взглянул на нас. Я чувствовал, что он мысленно оценивал нас.
— Да, — сказал он. — Большой приемник. Какой марки?
— Скотт-Пуре-Тон.
— Скажите, пожалуйста, где вы его купили?
— Чикаго. Лакавана-стрит.
Старик записал информацию в маленький блокнот.
— Когда может прийти мой механик и осмотреть приемник, мистер?
— Пусть позвонит мне через два дня в три часа. Вот моя карточка.
Старик долго держал карточку.
— Скажите, пожалуйста, вы новый заказчик?
— Здесь я впервые, — ответил Джош, — но, думаю, ваш механик уже выполнял для меня работу.
— Ах, да.
Старик открыл счетную книгу и положил туда карточку.
— Я прослежу, чтобы он отремонтировал ваш приемник. Через два дня. В три. Да?
— Чудесно.
Мы вышли. Когда я повернулся, чтобы закрыть дверь, то увидел, что кошка вернулась на конторку, а старик наливал в миску молоко из пакета.
— О чем это вы? — спросил я, когда мы взяли такси в аэропорт.