— Все негры? — спросил сенатор.
— Существует не так уж много белых гетто, сенатор, — был ответ.
— Как насчет негритянских организаций? — поинтересовался Люк. — Нельзя открыть газету, и не узнать, что они организовали марш, или сидячую забастовку в канцелярии мэра, или не пикетируют что-нибудь.
— Вы говорите о них без особого энтузиазма, — заметил Абернети.
— Откровенно говоря, без всякого. Мне кажется, теперь у нас столько же черных демагогов, сколько и белых.
— Не совсем, — с усмешкой возразил Абернети. — Вы еще имеете большей перевес перед нами в демагогии. Огромный перевес.
— Люк высказал свою точку зрения, — заметил Джош. — Как насчет черных групп? Разве они не могут быть частью вашего движения?
— Я уверен, у них и так много дел, когда они шлют послания вашим людям. Всегда есть место для еще одной группы, особенно на Севере.
— У вас чисто политическая организация? — спросил Джош. — Никаких пикетов, никаких маршей мира?
— Только политика, — повторил Абернети. — В этом направлении мы больше всего копаем.
— Позвольте мне показать карту, — предложил Келли. — Возможно, мы сможем лучше проиллюстрировать слова Джина.
Он отошел в сторону и установил стойку с большой картой штата, отмеченной красными кружками.
— Кажется, каждый раз, когда мы встречаемся, Финн, нам требуется карта, — с улыбкой произнес Келли. Он указал на кружочки. — Это группы, о которых говорит Джин. Лейси и я встречались почти со всеми, и я могу заверить вас, они активны, находчивы и настоящие трудяги.
— Кто они, демократы, республиканцы, гринбакеры, федералисты?{90} — поинтересовался Джош.
— Все демократы, — ответил Джин, — которым уже тошно, что ими управляют белые опекуны. Они просто хотят иметь голос в своих собственных организациях. — Он указал на красный кружок: — Это типичный городок. В день выборов здесь вдруг обнаруживают, что существуют голоса негров. Они приезжают сюда на машинах, чтобы привести людей на избирательный участок. Они присылают нянек, называют всех по имени. Обещают, что утром же возьмут на работу жилищных инспекторов и дезинсекторов. Жилищные планы неожиданно представляются в дневных газетах, которые обожают политическую машину, поскольку получают от нее политическую рекламу. В редакторских статьях рисуются розовые картины великолепных кухонь и очаровательных спален. Потом день выборов проходит, инспектора не появляются, крысы множатся, а проекты остаются на чертежных досках.
Он добавил решительно:
— Мы намерены изменить это с помощью одного — организации, которая будет по-настоящему работать для личности, особенно для меньшинств.
— Вы говорили об условиях, — напомнил Джош.
— Они очень просты, — произнес Джин. — Мы объявим о существовании нашей организации, когда мистер Шеннон выставит свою кандидатуру. В каждом городе будет опубликовано заявление о нашей поддержке его кандидатуры. Могу обещать вам, что тысячи негров от Манхэттена до канадской границы будут работать на вас день и ночь.
Он слегка улыбнулся.
— А они далеко не все пульмановские носильщики.
— Вы все еще не сказали, чего хотите, — откровенно напомнил Джош.
— Денег, — так же откровенно ответил Джин. — Денег и много — для наших групп. Мы должны платить за помещения, канцелярские принадлежности, телефоны, плакаты, время на радио и телевидении, платить ораторам, оплачивать автомобили, бензин — все; вы спрашивали, и вот наш ответ.
— И за это вы и ваши люди сделают все, чтобы нам помочь? — спросил сенатор.
— Мы будем работать днем и ночью, сенатор, — быстро ответил Джин.
— Но ведь есть что-то еще, разве не так, мистер Абернети? — продолжал спрашивать Джон.
Тот кивнул.
— Это так. Поэтому я и пришел к вам. Я чувствую, что у мистера Шеннона хороший шанс быть избранным.
Он произнес с кривой усмешкой:
— Одна из причин в том, что у вас больше денег на расходы, чем у правительства. Но есть и другая причина, — торопливо добавил он, — и гораздо более важная. Мистер Шеннон первый белый политик, из тех, что я знаю, видевший сам условия жизни в наших городах такими, как они есть. Я думаю, у него замечательные программы, даже если он реализует их только наполовину.