Лавочка закрывается: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Макуотт?

— Сэмпсон?

— А мы должны лететь еще раз?

— Наверно, должны, а?

— Правда?

— Ну да.

— Да. Я думаю, должны.

— Как я рад, как я рад, мы попали прямо в ад!

У Сэма Зингера не было никаких иллюзий. В отличие от Йоссаряна, он не питал надежд найти себе какую-нибудь пассию и снова влюбиться. Уступая без сопротивления жестокой необходимости жить одному — необходимости, перед которой он оказался, не имея другого приятного выбора, — он не был выбит из колеи немилостивой судьбой. Он обсуждал это будущее с Глендой, которая, несмотря на свое крайне тяжелое состояние, беспокоилась о его будущих одиноких годах больше, чем он сам.

Он встречался с друзьями, стал больше читать, смотрел по телевизору новости. У него был Нью-Йорк. Он ходил на спектакли и в кино, реже — в оперу, непременно включал у себя дома чудесную классическую музыку на одной из коротковолновых радиостанций, почти каждую неделю один-два вечера играл в бридж в компаниях соседей, вроде него; они были похожи друг на друга и уравновешены. Каждый раз, слушая Пятую симфонию Густава Малера, он преисполнялся душевного трепета и удивления. У него была его общественная работа в агентстве по помощи раковым больным. У него было несколько приятельниц. Пил он не больше, чем прежде. Он быстро научился есть дома в одиночестве, покупая блюда на вынос, на ланчи и обеды ходил в близлежащие кофейни и ресторанчики, и трапезы его мало походили на пиршества; сидя один за столиком, он читал книгу, или журнал, или свою дневную газету. Время от времени он играл в пинокль со своими еще оставшимися в живых знакомцами по Кони-Айленду. Он все еще не находил себе места. Вечерами, если только у него возникало желание, он тут же уходил из дома.

Пока что его кругосветное путешествие доставляло ему огромное удовольствие; огромное удивление вызывало у него овладевшее им чувство благополучия и приступы сильного удовлетворения. Хорошо было снова оказаться вне стен его квартиры. В Атланте и Хьюстоне, посещая своих дочерей с их мужьями и детьми, он, наконец, дошел до той стадии, когда начинал чувствовать пресыщение их компанией еще до того, как они начинали проявлять признаки растущего беспокойства из-за его присутствия. Вероятно, это возраст, извинялся он каждый раз ранним вечером перед уходом. Он останавливался в ближайшем отеле и ни в коем случае не у них. В Лос-Анджелесе он обнаружил, что давняя гармония их отношений с Уинклером и его женой продолжает оставаться такой же безмятежной. Они все трое уставали абсолютно одновременно. У него было несколько хороших встреч с племянником и его семьей, и его просто очаровало раннее развитие и красота детей. Но он должен был признаться себе, что его и всех молодых взрослых, с которыми он встречался, разделяло больше, чем целое поколение.

Покинув Нью-Йорк, он похвалил себя за то, что взял плейер, кассеты и несколько книг серьезного содержания, требовавших прилежного чтения.

На Гавайях днем он загорал и закончил перечитывать «Миддлмарч». Заранее зная, что ему ждать от этой книги, он смог сполна ею насладиться. За два проведенных там вечера он один раз обедал с бывшей женой своего старого приятеля и ее новым мужем и один раз — с женщиной, теперь одинокой, с которой работал когда-то в журнале «Тайм» и с которой была знакома и Гленда. Пригласи она его к себе домой, чтобы он провел с нею ночь, он непременно согласился бы. Но она, кажется, не догадывалась об этом. У Лю или Йоссаряна это получилось бы лучше.

Он с нетерпением ждал двух недель в Австралии со старыми, добрыми друзьями, которых тоже знал по работе в «Тайм». Он, не колеблясь, собирался остановиться в их доме в Сиднее. Один раз он был там вместе с Глендой. Его приятель ходил теперь на металлических костылях. Много времени прошло с тех пор, как они приезжали в Нью-Йорк в последний раз. Каждый день перед завтраком он тридцать или шестьдесят раз — Сэм точно не помнил, сколько — проплывал из конца в конец узенького бассейна под открытым небом, расположенного на той стороне дома, что выходила к гавани, и еще тридцать или шестьдесят раз вскоре после завтрака, что позволяло ему поддерживать мускулы тела в хорошей форме и передвигаться на костылях и в машине с ручным управлением, в которой он ездил с тех пор, как сорок лет назад болезнь сделала его паралитиком. Начиная с бедер и выше, тело у него, наверно, до сих пор было сильным, как у штангиста. У них было пятеро взрослых детей. Сэму очень хотелось увидеть и их тоже. Один фермерствовал на Тасмании, и они собирались слетать туда на пару дней. У второго было ранчо, третий занимался исследованиями в области генетики в университетской лаборатории в Канберре. У всех пятерых были семьи. Никто не был в разводе.

Сэм покинул Гавайи на австралийском лайнере глубокой ночью и должен был прибыть в Сидней на следующее утро после завтрака. Он почитал, выпил, поел, поспал и проснулся. День занимался серым рассветом, и солнце, казалось, не спешило вставать. Внизу лежала густая масса облаков. Тот свет, что все же появился, не смог пока подняться над низким горизонтом и оставался тусклым. По одну сторону небо было синим, цвета морской волны, а вдалеке на нем низко висела желтая, похожая на недружелюбные часы луна; по другую сторону небо казалось свинцово-черным, и цвет у него был почти угольный. Высоко над ними он увидел снежные инверсионные следы, которые, направляясь на восток, пересекали курс их самолета в каком-то призрачном боевом порядке и двигались быстрее их; Сэм решил, что это утренние маневры самолетов какой-нибудь военной части. Экипаж в своей кабине впал в некоторое замешательство, когда сначала вышло из строя радио. Но другие навигационные системы работали нормально и причин для тревоги не было. Ранее промелькнули неопределенные сообщения о том, что где-то внизу нефтяной танкер столкнулся с сухогрузом.

Вскоре Сэм Зингер включил свой плейер с записью Пятой симфонии Густава Малера. Слушая эту музыку в очередной раз, он обнаружил и оценил по достоинству и кое-что новое. Эта замечательная симфония все время открывала для него новые свои тайны, и, слушая ее, он каждый раз испытывал наслаждение этой невыразимой красотой, она была величественна и загадочна своей таинственной способностью надолго оставаться в памяти, своей гениальностью, так глубоко затрагивавшей человеческую душу. Он с нетерпением ждал, когда заключительные ноты последней части завершатся торжествующим финалом, чтобы поставить все с самого начала, и снова отдаться всем этим захватывающим ритмам, которыми наслаждался сейчас. Хотя он и знал свою реакцию и всегда готовил себя, каждый раз предвкушая это чувство, он неизменно погружался в колдовское очарование траурной благозвучной мелодии, так мягко проникающей в настораживающие звуки рожков, открывающих первую часть, такую мелодично траурную и еврейскую. Следующая затем короткая часть в форме адажио была так прекрасна, как только может быть прекрасная мелодичная музыка. В последние годы он ценил в музыке главным образом грустное, предпочитая его героическому. Теперь самым большим страхом, преследовавшим его в квартире, где он обитал в одиночестве, был страх, охватывавший его при мысли о том, что он может там сгнить. Когда он расположился поудобнее, чтобы почитать, не выключая музыку, на коленях у него лежало дешевое издание восьми новелл Томаса Манна. Желтая луна приобрела оранжевый оттенок, а вскоре стала красной, как заходящее солнце.

БЛАГОДАРНОСТИ

Если бы я не решил опубликовать этот роман без вступительного слова, то посвятил бы его своей жене Валери и, как и раньше, своей дочери Эрике и сыну Теду. Я бы распространил это посвящение на супругов Марвина и Эвелин Уинклер, и на Марион Беркман и на ее покойного мужа, Лу, моих друзей с самого детства, к которым я испытываю благодарность не только за их поддержку, помощь и сотрудничество.

Майкл Корда стал моим грозным и идеальным редактором, отзывчивым, критическим, откровенным и чутким.

Одна из глав этого романа, по забавному совпадению это была глава, названная «Данте», была подготовлена и написана, когда я находился на озере Комо, в Италии, будучи гостем исследовательского центра Белладжио при Рокфеллеровском фонде. Удовольствия и удобства там были ни с чем не сравнимы, и мы, Валери и я, благодарны всем за гостеприимство и предоставленные нам возможности, мы благодарны и за те теплые дружеские связи, которые установили там и сохранили до сего дня.

ПРИМЕЧАНИЯ

Стр. 5. Перл-Харбор — военно-морская база США на Гавайских островах. В декабре 1941 года японская авиация внезапным налетом уничтожила большую часть американского тихоокеанского флота, базировавшегося в Перл-Харборе. На следующий день США объявили войну Японии.

Стр. 6. День перемирия — прежнее название Дня ветеранов. Празднуется 11 ноября в честь окончания Первой и Второй мировых войн и в честь участвовавших в этих войнах ветеранов.

День поминовения — празднуется 30 мая в память всех погибших во всех войнах американцев.

Джордж К. Тилью — Джордж Корнелиус Тилью, предприниматель, основатель (в 1897 году) и владелец парка аттракционов «Стиплчез». Следует отметить, что роман Хеллера историчен в том смысле, что его действия развиваются на фоне реальных географических декораций и событий, а за вымышленными героями маячат фигуры реальных исторических персонажей. Например, описываемый ниже пожар в парке аттракционов действительно имел место в 1907 г., а предприимчивый владелец устроил аттракцион из еще дымящегося пожарища, вывесив у входа объявление: «Вход на пожарище за 10 центов». Списана с жизни и торговая марка Джорджа Тилью — ухмыляющаяся физиономия с частоколом зубов, которую можно было увидеть на многих улицах Кони-Айленда. Реален и кинотеатр «РКО», действовавший на Кони-Айленде в тридцатые годы.

Стр. 8. Я сочувствовал Йоссаряну… — В романе «Лавочка закрывается» читатель встречается с постаревшими на пятьдесят лет героями романа «Уловка 22» (в более позднем издании — «Поправка 22»). В настоящем переводе имена героев сохранены в транскрипции первого русского издания. Однако в отношении главного героя, названного в первом и последующих изданиях «Уловки 22» «Йоссариан», сделано исключение: его фамилия теперь имеет вид «Йоссарян», что объясняется следующими соображениями. Поскольку национальность героя в «Уловке 22» была определена как «ассириец», у читателя и, вероятно, у переводчиков странная фамилия вполне увязывалась со странной национальностью. Лишь на страницах романа «Лавочка закрывается» Хеллер сообщает некоторые подробности происхождения своего героя, в частности, почти в начале называет его «истинную» национальность — «армянин». После такого уточнения национальных корней героя переводчику пришлось придать его фамилии традиционный для русского языка вид армянских фамилий с окончанием на «-ян». Кроме того, частое упоминание в романе «Лавочка закрывается» фамилии и произведений известного американского писателя армянского происхождения Вильяма Сарояна наводит на мысль о том, что фамилия главного героя — анаграмма фамилии Сароян.

Стр. 11. Манфред фон Рихтхофен (1892–1918) — известный немецкий летчик, герой первой мировой войны.

Стр. 14. Густав Ашенбах — герой новеллы Томаса Манна «Смерть в Венеции». Эта новелла и ее герой будут неоднократно упомянуты на страницах романа Хеллера.

…он обнаружил перед собой пожилого солдата по имени Швейк и человека, который сменил свою семейную фамилию Краутхаймер на Джозеф Кэй, чтобы не казаться чужаком в своей культуре. — Любопытно это указание Хеллера на родство своего героя с героем романа Ярослава Гашека «Похождения бравого солдата Швейка». Несколько раз на протяжении романа, как и в данном случае, Хеллер делает довольно прозрачный намек на самого себя (Джозеф Кэй). Однако вполне в духе стилистики Хеллера эти самоупоминания намеренно избыточны: и Краутхаймер, и Джозеф Кэй, и Джои Хеллер (который будет назван позднее, см. примечание к стр. 216) — лишь отражения Джозефа Хеллера и, конечно, не равны ему.

Стр. 15. Перл Бейли — известная американская певица 50 — 60-х гг.