Лавочка закрывается: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты узнаешь много нового? — поддразнил его Йоссарян.

— Мы оба узнаем много нового, — обиженно сказал Нудлс. — Слушай, Йоссарян, скоро День Благодарения, и мы должны говорить начистоту. Сколько ты хочешь?

— За что?

— За то, что добыл мне эту работу с произнесением речи. Естественно, тебе кое-что причитается. Назови свою цену.

— Нудлс, — осуждающе сказал Йоссарян, — я не смог бы взять ничего. Это было бы взяткой. Мне не нужно ни цента.

— По-моему, это справедливо, — сказал Нудлс и ухмыльнулся. — Ты видишь, насколько я большее говно, чем ты? Поэтому я обязан тебе еще кое-чем.

— Вот что мне от тебя нужно, — позднее Йоссарян вспоминал, что его просьба была высказана серьезным голосом. — Я хочу, чтобы освободили капеллана.

И в этот момент Нудлс помрачнел.

— Я пытался. Здесь есть кое-какие осложнения. Они не знают, что с ним делать, и теперь даже жалеют, что вообще его нашли. Если бы они могли безопасно от него избавиться, как от радиоактивных отходов, я думаю, они бы это сделали.

После появления трития они вынуждены были ждать, что еще выйдет из капеллана. Плутоний был бы кошмаром. Но еще хуже было то, что литий, это предписанное ему лекарство, которое он принимал от своих депрессий, в сочетании с тяжелой водой давал дейтерид лития, используемый в водородных бомбах, а это могло привести к катастрофе.

26

ЙОССАРЯН

Нудлсу Куку нужно было готовиться к уроку истории, а Йоссаряна ждало свидание в музее. Йоссарян вспомнил Нудлса неделю спустя, когда подъехал близко к зданию АВАП и услышал тонкие звуки паровых свистков на ларьках торговцев жареным арахисом. Это снова вызвало в его памяти мелодичные фразы из «Шорохов леса» в «Зигфриде», и борьбу за то волшебное кольцо из похищенного золота, которое предположительно давало власть над всем миром любому, кто владел этим кольцом, но на самом деле приносило всем своим владельцам одни несчастья и вело их к гибели. Проходя через двери автобусного вокзала, он представил себе этого тевтонского героя, который на самом деле был всего лишь исландцем, у жилища дремлющего дракона; дракон спокойненько лежал себе там и никого не трогал. «Дай мне поспать», — так ворчливо благодарил он злосчастного короля-бога Вотана, который со скорбной, не оправдавшейся надеждой вернуть себе в виде благодарности это кольцо, крадучись пришел туда, чтобы предупредить дракона о приближении бесстрашного героя.

У молодого Зигфрида был свой дракон, перед которым герой и должен был предстать, а у Йоссаряна были эти свирепые собаки внизу у входа в таинственный подземный мир подземных помещений, на осмотр которых у Макбрайда было теперь разрешение.

Оглядываясь назад, Йоссарян не мог припомнить никаких признаков того, что он отметил в себе позднее, лежа в больнице и размышляя о своем путешествии по Рейну как о литературном анекдоте: в тот самый день у него и начало двоиться в глазах, и в конечном счете он оказался в больнице, имея запутанные отношения с Мелиссой, получив свои полмиллиона долларов и продав ботинок.

Он подумал, что теперь, когда Германия объединилась и снова бурлила неонацистским насилием, «Нью-Йоркер» может ухватиться за эту язвительную мистификацию путешествия по Рейну современного американца — принадлежащего к среднему классу ассирийца Зигфрида сомнительного семитского происхождения, что было явным противоречием. Но сбивающие с толку посетители и врачи вскоре неизбежно лишили его и свободного времени, и той оптимистической и полной творческой энергии составляющей, которая необходима для возрождения и реализации серьезных литературных замыслов.

Йоссарян не мог не восхищаться манерой, с которой бывалая Мелисса и даже Анджела умели превращаться в нечто невидимое в присутствии его детей или Фрэнсис и Патрика Бич, безропотно отходя на задний план или бесшумно выскальзывая из палаты. А потом люди стали возникать из ниоткуда по чистой случайности; там оказался даже старый Сэм Зингер, хвостовой стрелок, навещавший своего здоровенного приятеля, больного раком, и их странный, чудаковатый приятель из Калифорнии с пухлым лицом и измученными глазами, приехавший, чтобы найти Йоссаряна, который имел доступ к Милоу. Там, в мистической ретроспекции, возвратившей его к еще одной извращенной галлюцинации, произошла даже феерическая схватка с тяжело раненным во время боевых действий, раненый был весь в гипсе и бинтах и назывался Солдат в белом.

Зигфрид, развивал свою аналогию Йоссарян, поспешал, чтобы разбудить Брунгильду поцелуем, а перед этим обзавелся кольцом, которое заработал убитый дракон, в тяжких трудах построивший вечную Вальхаллу для бессмертных богов, знавших, что и для них наступают сумеречные времена.

Йоссарян же поехал в такси и на уме у него было куда больше, чем всего лишь поцелуй для Мелиссы, которую он нашел практически одну в полутемном кинозале музея, где непрерывно крутили фильм о достижениях авиации. Но его так захватили мигающие старые ленты о первых авиаторах, что он полностью забыл о своих намерениях относительно Мелиссы. Заснятый аэроплан Линдберга был для него удивительнее любого космического аппарата. Мелисса тоже смотрела на экран с почтением. Малыш Линдберг, которому было всего двадцать четыре, летел по перископу, потому что обзор спереди был закрыт дополнительным топливным баком.

Вечером после обеда он чувствовал себя полностью разбитым после своего путешествия, да и их эротический репертуар был для него уже не в новинку, и он вовсе не жаждал секса. Если она и обиделась, то ничем не выдала этого. К его легкому удивлению, она уснула раньше него.

Лежа в одиночестве на спине и размышляя, он неожиданно пришел к приятному решению удивить ее одной пятой найденного им в этот день золотого клада в полмиллиона долларов, взяв выплату налогов на себя. Он полагал, что дар в сто тысяч долларов, сохраненный на будущее работающей в поте лица своего женщиной с годовым доходом менее шести тысяч, может повлиять на нее так же положительно, как и замена двух серебряных пломб, восемь дюжин роз за два дня и шелковое с оборочкой нижнее для верхней части тела белье от «Сакса», Пятая авеню, из «Секрета Виктории» и от «Фредерикса из Голливуда». Для женщины вроде нее лавина в сто тысяч долларов может показаться немалыми деньгами.

В самолете на ней была юбка, но он потерял желание затевать с ней там любовные игры. Он больше говорил о свадьбе в автобусном вокзале. Она хотела пойти туда, хотя он еще и не просил ее об этом. Больше всего его занимали мысли о том, как бы остаться на несколько вечеров одному.

Острота, с которой Йоссарян похотливо предвкушал свежие, сладострастные ощущения и открытия с Мелиссой, с утратой новизны стала притупляться. Они слишком быстро привыкли друг к другу — это случалось и раньше; это случалось каждый раз, — и Йоссарян решил, что им нужно начать пореже видеться. Если они не собирались ложиться в постель или не обсуждали, что будут есть, им часто нечем было заняться. И это тоже случалось раньше; это случалось каждый раз. А ничегонеделание нередко было делом, которое приятнее было делать в одиночестве. Он ни за что в жизни не пригласил бы ее на танцы еще раз и скорее умер бы, чем пошел в театр. Возможно, после сотни тысяч будет благоразумнее расстаться друзьями. Он еще ничего не говорил ей о своем альтруистическом порыве. Донкихотские идеи приходили ему в голову и раньше.

А потом его настиг удар.

Вот в чем было еще одно различие двух путешествий по Рейну.

Зигфрид отправился на охоту и был поражен ударом в спину.

Йоссарян направился на автобусный вокзал и был спасен в больнице.

Он получил свое пограничное состояние и свой СИБ, и в течение десяти следующих дней он и его медицинская сестра Мелисса, которую он собирался видеть пореже, были вместе каждое утро, и большую часть каждого дня, и большую часть каждого вечера, пока она не уезжала, чтобы выспаться и на следующее утро снова явиться на работу и ограждать его от смертельных опасностей, исправляя возможные ошибки медицинского персонала. И только в предпоследний день она, наконец, обнаружила, что беременна. Он не сомневался, что этот ребенок от него.

КНИГА ДЕВЯТАЯ

27

АВАП

Собаки, конечно, были записаны на магнитофон. Макбрайд сошел на ступеньки, приводившие этих собак в движение и ярость; потом он сошел пониже, погрузив их тем самым в молчание. Яростное бешенство исходило от трех собак, сообщил им официальный звукометрист. Или от одной с тремя головами, возразил Йоссарян.