Собрание стихотворений: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

АНТОНИН ЛАДИНСКИЙ. СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ

О.А. КОРОСТЕЛЕВ. ЛИРИЧЕСКИЙ ТЕАТР АНТОНИНА ЛАДИНСКОГО (Предисловие)

Имя Антонина Ладинского хорошо известно российскому читателю. Его исторические романы печатались в России с конца пятидесятых годов, в восьмидесятые попали в популярнейшую «макулатурную» серию вместе с романами Сименона, Дрюона и Коллинза, издавались миллионными тиражами и многократно перепечатывались.

Гораздо меньше известен Ладинский-поэт. Хотя стихи его включаются во все многочисленные антологии поэзии XX века, его сборники не перепечатывались ни разу и в настоящем издании собираются впервые. Тем более никогда не были собраны стихотворения, разбросанные по эмигрантской периодике и не включавшиеся Ладинским в книги. Даже специалисты чаще всего представляли Ладинского как строгого к себе и малословного поэта, выпустившего в тридцатые годы четыре сборничка стихов, а после войны издавшего еще одну небольшую книжку и на этом закончившего свою поэтическую карьеру. Однако при ближайшем рассмотрении выяснилось, что, помимо вошедших в книги, десятки стихотворений были напечатаны в периодике от Риги до Шанхая и ни разу не переиздавались, а включавшиеся в сборники подвергались столь радикальной переработке, что чаще всего впору говорить не о варианте, а о принципиально новой редакции.

Литературоведческих работ о Ладинском очень мало, преимущественно предисловия к изданиям его исторических романов и рецензии на эти издания[1]. Архив его в РГАЛИ долгое время был закрыт для исследователей, из архивных материалов были напечатаны лишь фрагменты воспоминаний и отдельные письма[2]. Дневник, который Ладинский вел на протяжении 30 лет (1932–1961), лишь сейчас готовится к печати. О поэзии Ладинского исследователи писали по большей части в предисловиях к журнальным публикациям его стихов[3].

Вероятно, из-за всего этого биография Ладинского известна в самых общих чертах, и на ней стоит остановиться подробнее. Биографические статьи о Ладинском в словарях и справочниках не превышают двух страниц[4], причем в большинстве изданий, даже самых авторитетных, сведения о нем требуют уточнений.

В качестве даты и места рождения Ладинского неизменно указывается: 19(31) января 1896 г., деревня Общее Поле Порховского уезда Псковской губернии. На сайте «XX век в Пскове»[5] говорится, что это селение на берегу реки Щеглинки состояло из трех дворов с двумя десятками жителей и до наших дней не сохранилось, ближайшая деревня — Скугры (сейчас это Дновский район Псковской области).

Однако запись в метрической книге Николаевской церкви указывает, что Антонин Петрович Ладинский родился 19 января 1895 г. (ст. ст.) в селе Скугор (название дано именно так, в единственном числе, а не во множественном, как сейчас)[6]. Означает ли это ошибку в записи или неточен был сам Ладинский, сказать трудно. Приводя данные о себе, он в качестве года рождения указывал 1896-й, см., например: «Последние новости»: Юбилейный сборник, 27 апреля 1920–1930. Париж, 1930. С. XIV.

Отец — выпускник Порховского духовного училища Петр Семенович Ладинский (p. 1863-?) — в 1893 г. женился на двадцатилетней крестьянке Дновской волости Ольге Васильевне Деминой. Антонин был в семье первенцем, за ним почти с равными промежутками последовали младшие братья: в 1899 г. родился Владимир, в 1903 г. — Борис, в 1908 г. — Николай.

В 1898 г. Ладинские переехали в Псков, где отец стал помощником полицмейстера, получил чин коллежского асессора (перед революцией он был уже надворным советником, служил уездным исправником Новоржевского уезда).

С 1906 по 1915 г. Ладинский учился в Псковской губернской мужской гимназии, а осенью 1915 г. стал студентом юридического факультета Императорского Петроградского университета, но, отучившись всего один семестр, из университета ушел и весной 1916 г. поступил в 1-ю Петергофскую школу прапорщиков. В статьях и справках о Ладинском его уход из университета иногда объясняют призывом в армию, но решение не пользоваться студенческой отсрочкой, судя по всему, было принято им самостоятельно. Ему довелось поучаствовать и в Первой мировой войне, и в Гражданской — в армии Деникина, где он стал подпоручиком. Под Харьковом Ладинский был тяжело ранен в ногу и надолго попал в ростовский госпиталь. Хорошо знавшая поэта в его парижские годы Н.Н. Берберова вспоминала позже: «У Ладинского на ноге тридцать лет не закрывалась рана, полученная в 1919 году»[7]. С госпиталем Ладинский был эвакуирован в Новороссийск, затем в Крым, а оттуда в Египет.

В Египте сменил ряд профессий: работал на заводе, служил писцом в Международном суде в Каире и Александрии, переводил с английского полицейские романы. Через четыре года перебрался в Париж, поступил в Сорбонну, но оставил учебу из-за недостатка средств. Пытался зарабатывать на жизнь рабочим на обойной фабрике, маляром, в 1926 г. стал телефонистом в газете «Последние новости». Официально должность называлась гордо: заведующий телефонным бюро конторы «Последних новостей». Реально это была работа мальчика на телефоне, отвечающего на звонки и соединяющего абонентов через редакционный коммутатор. Но она позволяла Ладинскому считаться сотрудником самой известной и самой богатой (и самой богатой) газеты в эмиграции, ездить по миру в качестве корреспондента «Последних новостей», и с этого времени он смог целиком посвятить себя литературе и журналистике.

6 апреля 1925 года стихотворение Ладинского появляется в парижском «Звене». На следующий год его стихи печатаются не только в студенческих журналах «Своими путями» и «Годы», в маргинальных «Перезвонах» и поддерживающей молодежь «Воле России», но и в «Днях», «Последних новостях» и даже «Современных записках», в то время воспринимавшихся как цитадель живых классиков абсолютно недоступная для молодых авторов. Берберова считала что это «Ходасевич тотчас же протащил их в журналы и газеты»[8]. Сомнительно: первые публикации Ладинского появились в «Звене» и «Воле России», на которые Ходасевич никакого влияния не имел (скорее уж тут могли поспособствовать Адамович и Слоним), а участником «Перекрестка» Ладинский стал и вовсе только в 1932 г. Но так или иначе, Париж был завоеван легко и очень быстро.

Критика начинает писать о стихах Ладинского задолго до выхода его первой книги. Чуткий Георгий Адамович, которому и самому еще только предстояло стать критическим мэтром, уже в 1926 г называет Ладинского «общепризнанной “надеждой"» и уверяет, что его стихи «можно печатать где угодно, рядом с кем угодно»[9].

Вышедшие пятью годами позже сборники лишь подтвердили сложившуюся к тому времени репутацию поэта. После выхода первой книги стихов Ладинского многие критики с удивлением отметили, насколько выигрывают его стихи, будучи собраны вместе. Константин Мочульский писал: «Только теперь, когда стихотворения его объединены в книге, мы понимаем законченность и цельность его поэзии»[10]. Ему вторил Владимир Варшавский: «Соединенные вместе эти нарядные и очаровательные стихи приобрели какое-то новое, более глубокое, высшее и в то же время более человечески-реальное бытие[11]. Г.П. Струве, и после воины, 28 января 1954 г. писал В.Ф. Маркову о Ладинском: «Он теряет вне целых циклов и даже целой книги (он очень целен) <…>

Я его всегда считал и считаю одним из лучших парижских поэтов, с необщим выражением лица»[12].

Редакторы «Современных записок» считались с Ладинским уже в начале тридцатых, когда писателей младшего поколения в журнале печатали очень редко. Ладинский, судя по всему, входил в число авторов, которых публиковали в журнале независимо от отношения к их творчеству. 23 февраля 1932 г. М.О. Цетлин писал М.В. Вишняку: «С Ладинским я, на редкость, не могу решиться. Мне поэма мало нравится, но она может прочесться с интересом. Но размеры, размеры! Чем больше проходит времени, тем более неприятно мне ему отказывать»[13]. Полтора года спустя, 3 сентября 1933 г., Цетлин пишет В.В. Рудневу: «Посылаю 2 стих. Ладинского. Оба мне не нравятся. Но не напечатать — значит обидеть его. Я бы взял первое»[14].

Едва освоившись в Париже, Ладинский стал проявлять завидную активность. Уже с 1925 г. он постоянный участник вечеров Союза молодых поэтов и писателей (с октября 1926 г. — член правления). Позднее выступал с лекциями, с чтением своих стихов, принимал участие в собраниях и вечерах «Зеленой лампы» и «Кочевья», «Перекрестка» и «Круга», а также деятельности множества менее прославленных кружков, обществ и объединений (Очаг друзей русской культуры в Европе, Объединение русских студентов, Общество русских студентов для изучения и упрочения славянской культуры, Союз деятелей русского искусства, Национальная организация русских скаутов, «Арзамас», «Ассамблея» и др.). В 1931 г. становится членом масонской ложи «Северная звезда»[15]. В каждом из томов хроники культурной и общественной жизни русского Парижа[16] Ладинский фигурирует десятки раз.

В качестве корреспондента газеты ездил в Польшу, Чехословакию, Ливан, Палестину, Тунис, Египет, писал путевые очерки, публикуя их в газете, а то и выпуская отдельным изданием[17]. Все это удовлетворяло его только частично.

В 1929 г. в журнале «Иллюстрированная Россия» появляются первые рассказы Ладинского, затем он печатает прозу в «Числах», «Журнале Содружества», «Современных записках» и др., а в середине тридцатых берется за исторические романы, которые вскоре выходят отдельными изданиями: «XV легион» (Париж, 1937), «Голубь над Понтом» (Таллин: Русская книга, 1938). По мнению Глеба Струве, «как и его стихам, им свойственна некоторая декоративная романтичность»[18]. Впрочем, Георгий Иванов и до войны, и после был убежден: «Как бы хорошо Ладинский ни писал прозу, он никогда не победит ею собственных стихов»[19].

Едва ли не каждый из критиков пытался (и не раз) дать определение поэзии Ладинского в целом, и все они были очень образными: «эфирный мир, светлый и прозрачный»[20] (К.В. Мочульский), «театр, искусный и изящнейший»[21], «прелестная романтическая сюита»[22] (Г.П. Струве). «Прекрасная Дама Ладинского — маленькая балерина»[23], считал В.Ф. Ходасевич. Наиболее точным было сочтено определение Г.В. Адамовича: «романтический балет»[24] (это сравнение с удовлетворением процитировал даже такой завзятый его оппонент, как Слоним[25]). И затем уже почти все пользовались театральными образами: В.В. Вейдле писал о «танцующих размерах»[26], И.Н. Голенищев-Кутузов — о «бутафорском театре»[27], Ходасевич — о «живом, пестром, но веселом реквизите его поэзии»[28], П.М. Пильский — о «картонном мире в балете»[29].

Положим, не всех критиков восхищала эта особенность стихов Ладинского. Например, у Сергея Нальянча она отнюдь не вызывала энтузиазма: «Поэты говорят о пустяках и не желают (Ладинский, Поплавский) расстаться с коротенькими штаниками и покинуть сусальный мир с гномиками, щелкунчиками, елочками, балериночками, солдатиками и прочей мертвой бутафорией»[30].

Относиться к этому можно по-разному, однако стремление воплотить в стихах именно такой мир бесспорно, и современный исследователь даже подвел под это обоснование: «С навязчивой ассоциацией “жизни в изгнании” с “театральными подмостками”, на которых разыгрывается представление, почти не зависящее от воли единичного и слабого “я”, оказалось тесно связано творчество Ант. Ладинского»[31].

Именно этим Ладинский больше всего отличается от своих эмигрантских сверстников, а также метрическим репертуаром.

В автобиографии Берберова приводит забавный эпизод с редактором «Современных записок» В.В. Рудневым: «Однажды, получив какое-то стихотворение от поэта “младшего” поколения, он показал его Ходасевичу и спросил его, что это за размер — какой-то, по мнению Руднева, несерьезный и даже плясовой. Стихотворение было написано трехстопным ямбом. Ходасевич, придя домой, лег носом к стенке и сказал: “Вот от каких людей мы зависим”»[32].

Если этот эпизод Берберовой не выдуман, то поэт, предлагавший Рудневу стихи, написанные трехстопным ямбом, скорее всего, Ладинский. Кроме него, никто из поэтов младшего поколения трехстопный ямб не использовал.

В эмиграции трехстопным ямбом вообще мало писали. Фирменный размер «парижской ноты» с ее «дневниковостью» — пятистопный ямб [33]. У Ладинского же более 26 процентов ямбических строк составляет ямб трехстопный. Только у Цветаевой он встречается в таком же количестве. У Бальмонта, Гиппиус и Георгия Иванова этот процент впятеро меньше, а остальные эмигрантские поэты трехстопный ямб не употребляли вовсе[34].

Пытаясь определить истоки поэзии Ладинского, эмигрантские критики далеко разошлись во взглядах и версиях.

По мнению Ю.К. Терапиано, «в течение долгого времени Ладинский бредил Осипом Мандельштамом. У него он перенял и стремление к неожиданно смелым метафорам и к образам, возникающим в живописно-скульптурном великолепии, и игру гиперболами, и ощущение русской земли, снега, соборов и колоколов»[35].

Глеб Струве, определяя поэтическую родословную Ладинского, также находил в его стихах общее с Мандельштамом, но одновременно — и с Гумилевым, Багрицким и Тихоновым, возводя родство через Лермонтова и Тютчева к Державину и Ломоносову. «Ладинского преследовала тема гибели Европы, гибели культуры, и он обращался к переломным эпохам в истории»[36].

[1] Вот некоторые из них: Каждая А. Последний роман А.П. Ладинского // Ладинский А. Последний путь Владимира Мономаха. М., 1966; Немировский А. Путь в историю // Литературное обозрение. 1986. № 8. С. 47–50; Домбровский О.И. Послесловие // Ладинский А.П. Когда пал Херсонес; Анна Ярославна — королева Франции: Исторические романы. Симферополь, 1989. С. 587–592; Ковалева И. А.П. Ладинский: (1896–1961) // Ладинский А.П. Когда пал Херсонес; Анна Ярослав на — королева Франции; Последний путь Владимира Мономаха: Романы. М., 1989. С. 786–797; Рапов О.М. Предисловие // От Корсуня до Калки. М., 1990. С. 5–22; Домбровский О.И. О последнем пути А.П. Ладинского // Ладинский А. Последний путь Владимира Мономаха: Исторический роман. М., 1993. С. 390–395.

[2] См., в частности: О Ф.И. Шаляпине, И.А. Бунине, К.Д. Бальмонте… (Из «Парижских воспоминаний» А.П. Ладинского) / Публ. Е.Ю. Филькиной // Встречи с прошлым. М., 1988. Вып. 6. С. 214–227; Шаховская З. В поисках Набокова. Отражения. М., 1991. С. 161–164; Хазан В. Два письма А.П. Ладинского Я.В. Вейншалу // Хазан В. Особенный еврейско-русский воздух. М.; Иерусалим, 2001. С. 295–299.

[3] См.: Долинский М., Шайтанов И. Владислав Ходасевич и поэты «Перекрестка» // Арион. 1994. № 3. С. 68–71; Грановская Л.М. Стихи Антонина Ладинского // Русская речь. 1996. № 3. С. 29–38.

[4] См., в частности: О Ф.И. Шаляпине, И.А. Бунине, К.Д. Бальмонте… (Из «Парижских воспоминаний» А.П. Ладинского) / Публ. Е.Ю. Филькиной // Встречи с прошлым. М., 1988. Вып. 6. С. 214–227; Шаховская З. В поисках Набокова. Отражения. М., 1991. С. 161–164; Хазан В. Два письма А.П. Ладинского Я.В. Вейншалу // Хазан В. Особенный еврейско-русский воздух. М.; Иерусалим, 2001. С. 295–299.

[5] «XX век в Пскове». Электронный ресурс, http://www.cbs.pskov.ru/html2/b_bodul.htm.

[6] Сведенья о семье Ладинского и выписки из метрической книги любезно предоставлены Еленой Пантелеевной Яковлевой (Санкт-Петербург).

[7] Берберова Н. Курсив мой. New York: Russica Publishers, Inc., 1983. С. 314.

[8] Там же. С.321.

[9] Адамович Г. Литературные беседы. // Звено. 1926. 11 апреля. № 167. С. 1–2.

[10] Числа № 5. С. 235–237.

[11] Новая газета. 1931. 1 марта. № 1. С. 5.

[12] Собрание Жоржа Шерона. Лос-Анджелес.

[13] Lilli Library. Vishniak Papers F. 144.

[14] University of Illinois at Urbana: Champaign. Archives. Sophie Pregel and Vadim Rudnev Collection. Box 4.

[15] См.: Серков Л.И. История русского масонства после Второй мировой войны. СПб.: Изд-во имени Н.И. Новикова, 1999. С. 361.

[16] См.: Русское зарубежье: Хроника научной, культурной и общественной жизни: 1920–1940. Франция / Под общ. ред. Л.А. Мнухина: В 4 т. М.; Paris: ЭКСМО: YMCA-Press, 1995–1997.

[17] См.: Ладинский А. Путешествие в Палестину. София: Тип. Рахвира, 1937.

[18] Струве Г. Русская литература в изгнании. Париж, 1983. С. 315.

[19] Иванов Г. «Русский сборник» // Советский патриот. 1946. 21 июня. № 87. С. 3.

[20] Числа. 1931. № 5. С. 235.

[21] Адамович Г. Литературные заметки // Последние новости. 1932. 12 мая. № 4068. С. 3.

[22] Струве Г. О молодых поэтах // Россия и славянство. 1932. 23 июля. № 191. С. 3.

[23] Возрождение. 1932. 19 мая. № 2543. С. 4.

[24] Адамович Г. Литературные заметки // Последние новости. 1931. 29 января. № 3599. С. 3.

[25] Воля России. 1931. № 1/2. С. 190.

[26] Вейдле В. Три сборника стихов // Возрождение. 1931. 12 марта. № 2109. С. 4.

[27] Современные записки. 1932. № 50. С. 457.

[28] Возрождение. 1938. 23 декабря. № 4163. С. 9.

[29] Сегодня. 1938. 30 декабря. № 360. С. 8. Подп.: П. П-ий.

[30] Нальянч С. На зарубежном Парнасе — неблагополучно // Наше время. 1934. № 145 (1163). 24 июня.

[31] Хазан В. Remarques // Toronto Slavic Quarterly. 2008. № 25. http://www.utoronto.ca/tsq/02/hazan.shtml.

[32] Берберова Н.Н. Указ. соч. С. 347.

[33] Подробнее об этом см.: Коростелев О.А. Георгий Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты эмиграции (реплика к старому спору о влияниях) // Российский литературоведческий журнал. 1997. № 11. С. 282–292; Коростелев О.А. «Парижская нота» и противостояние молодежных поэтических школ русской литературной эмиграции // Литературоведческий журнал. 2008. № 22. С. 3–50.

[34] Обстоятельные подсчеты см. в работах американского слависта Джеральда Смита, прежде всего в статье: Smith G.S. The versification of russian emigre poetry 1920–1940 // The Slavonic and East European Review. 1978. Vol. 56. № 1. P. 32–46.

[35] Терапиано Ю. Литературная жизнь русского Парижа за полвека. Париж; Нью-Йорк, 1987. С. 244.

[36] Струве Г. Русская литература в изгнании. Париж, 1983. С. 314.