Юноша молчал.
— Ты что, оглох? Что будем делать? Ты слышал, что говорят?
— Не знаю. Делай, что хочешь, — промычал еле слышно Цанка.
Кесирт стегнула коня, тот нехотя дернулся, потащил по луже телегу, оставляя на воде маленькие волны, которые у самого берега водоема теряли свою амплитуду и прыть и оставляли после себя лишь редкое затухающее дыхание.
Вдалеке показался многочисленный пост. Обычно бойкая дорога пустовала. Красноармейцы и милиция остановили въезжающую в город телегу. На ней находились рыжий немолодой чеченец, пожилая женщина, видимо его жена, и ребенок, наверное их внук. Шел сильный спор — у проезжего нашли под мешками с кукурузной мукой ружье и теперь все это конфисковывалось вместе с лошадью, телегой, мукой. Мужчина ругался, материл чеченских милиционеров. Последние списывали весь произвол на стоящих рядом русских красноармейцев.
— Говорите по-русски, — кричал коренастый краснощекий мужчина, несмотря на жару одетый в кожанку. Видно было, что он здесь главный. И что он получает какое-то удовольствие и наслаждение от происходящего. Чуть позади него, положив громадные руки на эфес шашки, стоял бородатый, мощный красногвардеец с кубанкой на голове, из-под которой на узкий морщинистый лоб сбивался черный курчавый чуб.
В это время подошли и к Цанку и Кесирт.
— Чья лошадь? — спросил один из милиционеров на чеченском языке.
— Колхозная, — бойко ответила девушка, соскакивая с телеги.
— Откуда вы?
— Из Шали.
— Что в городе делали?
— Приезжали зерно сдавать на элеватор.
— Где документы?
— Какие документы?
— Справка на лошадь, на сданное зерно, — спрашивал милиционер, жадно оглядывая шею и лицо Кесирт.
— У нашего начальника.
— А где начальник? — не унимался молодой чеченец.
— Я не знаю, остался на элеваторе.
В это время другой милиционер подошел к Цанке.
— Оружие есть? — спросил он в упор.
Юноша встрепенулся, поднял глаза.
— Ха-ха-ха, кто это тебя так отделал?
— Не твое дело, — вскипел Цанка.
— Что ты сказал? — скривил морду милиционер, продвигаясь к юноше вплотную.
В это время подскочила Кесирт. Она решительно встала между ними.
— Оставь, оставь его. Что ты пристал к юноше? — просяще говорила она.
— Да у них лошадь — старая кляча, — крикнул третий милиционер, раздвигая губы у недовольного животного, все равно у нас ее не примут и с ней будут проблемы, как вчера с той серой кобылой.
— Да, задние ноги не держит — отгулял свое. Видимо, когда-то многих кобылок он на колени поставил, — продолжал милиционер, подмигивая партнеру и глядя с голодной усмешкой на девушку.
Кесирт мимо ушей пропустила его слова и гладила по руке Цанка, пытаясь успокоить его.