— С первого дня и до июня сорок четвертого.
— Какого звания?
— Капитан.
Магомедалиев понимающе мотнул головой, еще раз осмотрел Цанка, так же, как и Мадлена, остановил взгляд на обуви.
— Вы сейчас где живете? — спросил он, поднимая свои влажные черные глаза.
— В Чиили, Кзыл-Ординской области.
— Кем работаете?
— Заместителем управляющего водхоза.
— Понятно, понятно, — кивнул головой Ахмед Якубович, — вода здесь всё, это — богатство.
Наступила неловкая пауза. Цанка в упор наблюдал за лоснящимся, холеным лицом Магомедалиева, за его ухоженной прической, аккуратно подстриженными черными усами.
— А где Курто? — нарушил молчание Арачаев.
— Ой, мой друг, даже не знаю, даже не знаю, — развел руками озабоченно Магомедалиев. — Тоже был на фронте, потом этот бардак… Ну сам видишь… — потом вдруг улыбнулся с натугой и перевел разговор в другую плоскость. — А Вы видели, — он снова перешел на «Вы», — как пела Мадлена? Просто очаровательно! А ведь это дебют!.. Я сам нашел в ней этот природный дар… Молодец! — он обернулся к девушке. — Молодец!.. Ну готовься, минут через десять твой выход… Ну, рад был Вас видеть, — он вновь обращался к Арачаеву, — до встречи.
Когда Ахмед Якубович вышел, сияющая Мадлена спросила Цанка, на русском:
— А Вам и вправду понравилось мое пение?
— Очень! — воскликнул он.
— Я так волновалась!.. Все-таки дебют… А где Вы работали дома?
— Председателем Шалинского исполкома, — по-военному ответил Арачаев.
— О-о-о! — сказала Мадлена. — Садитесь, пожалуйста… А Вы давно знакомы с Магомедалиевым?
— Очень давно, — ответил, садясь, Цанка.
Мадлена тоже села на свое место, оценивающе посмотрела на себя в зеркальце, плавным движением руки убрала за ухо завитушку пряди светло-рыжих волос, чуть подняла разрез декольте. Как раз Цанка именно туда и смотрел, и не мог оторвать свой взгляд от этих сказочно-заманчивых белоснежных выпуклостей женского тела. Потом он сбоку невольно пробежался по ее чуть выпуклому красивому животику, пошел еще ниже к бедрам… Позабытое, дурманящее влечение овладело им. Его мысли улетели в истоме, но внезапный вопрос девушки вернул его в реальность.
— А Вы знаете, какое горе у Ахмед Якубовича?
— Нет, а что?
— Ведь год назад, а может два, не знаю точно, во Фрунзе у него сгорела вся семья: жена, дочь, а до этого от болезни померли дети дочери… Страшное горе.
— А как они сгорели?
— Он говорит, что это сделали чеченцы… Все до последнего унесли. Оставили Магомедалиева нищим… Вообще сволочи отъявленные…
— А сын его где?
— Там, говорят, во Фрунзе живет… Я его видела недавно. Деньги приехал у отца просить… Какой-то пьяница… А Вам действительно понравилось мое пение? — кокетливо скривила глаза Мадлена.
— Очень, — расплылся в улыбке Цанка.
После этого они обменялись еще несколькими фразами, Цанка выудил у нее адрес, просил позволить проводить до дому.
— Не знаю, — кривлялась девушка, — меня всегда сопровождает мама… Да к тому же я только в туфлях, меня на машине подвезли.