Рука с револьвером дернулась. Наставив его на потолок, Миннерихт склонил голову на манер озадаченного пса:
— Что-что?
— Забирай, говорю, коли надо. Можешь побыть и Леви — мне-то что с этого. Если желаешь, я так им и скажу — и мне поверят. Больше ни одна живая душа не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть твоих претензий. Если убьешь меня, они быстро сообразят, что я раскусила самозванца и поплатилась за это. А вот если отпустишь нас с Зиком, сможешь выбрать себе любую легенду на вкус. Рушить ее не стану.
Наверное, дело было в ее воображении, но в язычках синего света Брайар вдруг почудилась какая-то хитринка.
— А мысль недурная, — вымолвил доктор.
— Мысль отличная. Только попрошу об одном условии.
Револьвер он так и не отложил, хотя и не направлял уже ей в лицо.
— Каком же?
Она подалась вперед, и кресло со скрипом выпустило ее из объятий.
— Зик должен знать. Я не позволю ему считать тебя отцом, но втолкую, что и как нужно говорить. Он единственный, кому надо знать правду.
Вновь сверкнули синие огоньки. Миннерихт не стал спорить, а сказал просто:
— Мне нужно об этом подумать.
И с быстротой, которой Брайар никак от него не ожидала, ударил ее по голове рукояткой револьвера.
В виске грохочущим гонгом вскрикнула боль.
И все на свете погрузилось во тьму.
23
Когда Зик проснулся, освещение в его роскошной комнате оказалось слегка приглушенным. Судя по шершавому вкусу во рту, он проспал дольше, чем рассчитывал. Чмокнув губами, мальчик попытался согнать сухость с языка.
— Иезекииль Уилкс, — произнес чей-то голос, прежде чем Зик сообразил, что не один в помещении.
Он перекатился на спину и удивленно моргнул.
На стуле у фальшивого окна сидел, сложив руки, мужчина в чудовищного вида противогазе и похлопывал себя по колену. На нем был роскошный красный халат, в котором мог бы щеголять какой-нибудь заморский король, начищенные черные сапоги и перчатки.
— Сэр? — с трудом выдавил Зик.
— Сэр. Ты назвал меня «сэр». Тебе знакомы элементарные манеры. Значит, внешность твоя обманывает. По-моему, это хороший признак.
Он еще разок моргнул, но странное видение никуда не исчезло — человек на стуле даже не шевельнулся.
— Признак чего?
— Того, что порода бывает иногда сильнее воспитания. Нет, — сказал мужчина, когда Зик попытался сесть. — Не вставай. Раз уж ты проснулся, я сейчас осмотрю раны у тебе на голове и ладони. Не хотел тревожить твой сон. — Он показал на свою маску. — Я знаю, как она выглядит со стороны.
— Тогда почему не снимете? Я ведь тут спокойно дышу.
— Я бы тоже мог, если бы захотел. — Он пересел со стула на край кровати. — Сойдемся на том, что у меня есть причины не снимать ее.
— У вас там что, шрамы?
— Повторяю, у меня есть причины. Не двигайся. — Прижав ладонь ко лбу мальчика, незнакомец другой рукой отодвинул слипшуюся прядь волос. Перчатки до того плотно прилегали к его коже и были такими теплыми, что на их месте могли бы быть голые пальцы. — Как ты получил ее?
— Вы доктор Миннерихт? — спросил он, не удосужившись ответить.