— Гэс! — тихонько позвал он.
Гэс молчал.
— Отец! Это Джон. Ты меня слышишь? — Не получив ответа, Джон сказал Лили: — Я всегда навещал его по средам. А эту среду пропустил. Мне нужно было прийти.
Лили погладила Джона по руке. Это его успокоило.
— Не могу понять, — тихо произнес Джон.
— Чего? — спросила Лили.
— Причины его раздражения, вечно хмурого вида.
— Во всех семьях есть такие непонятные вещи.
— Ты имеешь в виду себя и Мейду?
— Да.
— Тебе повезло, что она в добром здравии. У вас еще есть время.
Джон остро чувствовал, что время Гэса истекает. Когда среда сменилась четвергом, Джон начал терять надежду. Лили свернулась в кресле. Время от времени ее глаза закрывались, но, как только ей казалось, что она начинает засыпать, она широко открывала глаза и ободряюще улыбалась Джону.
Он тронул ее за руку:
— Ты можешь идти.
— Хочешь остаться один? — мягко спросила она.
Джон покачал головой. Она улыбнулась. Подтянув ноги к животу, Лили поудобнее устроилась в кресле.
Глядя на нее, Джон почувствовал, что влюбился.
Лили задремала. Джон тоже мог бы задремать. В палате было темно, и от жужжания монитора клонило в сон. Гэс спал. Заметив, что веки Гэса дрогнули, Джон встал и склонился над кроватью. Его рука потянулась к отцовской, но он не решился до нее дотронуться.
— Гэс! — настойчиво позвал он. — Гэс, скажи что-нибудь.
К нему подошла Лили.
— Может быть, нужно с ним поговорить?
Джон открыл рот, но не нашел нужных слов.
— Не могу.
— Почему?
— Мы с ним никогда не разговаривали.
— Тогда поговори со мной. Что тебе в нем нравилось?
Джону легче было сказать, что ему в отце не нравилось. Или чего он не понимал.
— Он строил красивые каменные стены, — наконец проговорил Джон. — Построил, наверное, сотни стен. Меня они всегда приводили в трепет.
— Он художник, — сказала Лили.
Джон кивнул.