Возвращение из Индии: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тут же мне до смерти захотелось подняться наверх и взглянуть на один из номеров, понять, что показалось миссис Лазар неприемлемым. Дежурный администратор проводил меня на второй этаж, чтобы показать единственную свободную комнату, оставшуюся незабронированной; не исключено, ту же самую, что показывали ей. Номер оказался просторным, с видом на большую красноватую крепость в отдалении. Я стал приглядываться к деталям, пытаясь увидеть эту комнату ее глазами и понять, что же ее здесь не устраивало. Кровать была огромна и застелена серым покрывалом, чистым, но потрепанным по краям. Одна из стен была в длинных тонких потеках, словно кто-то выплеснул на нее выпивку. Я шагнул вовнутрь, принюхиваясь… индус-администратор смотрел на меня, улыбаясь. Я не смог уловить никакого запаха, кроме сладковатого аромата разложения. Что же в таком случае вызвало у нее такое отвращение? Я был удивлен, думая об этой полной женщине с какой-то новой и самому мне непонятной яростью.

Я покинул номер. Но вместо того чтобы вернуться в нашу гостиницу, хотя я чертовски устал и был липким от пота, я решил добраться до форта, который разглядел из окна. Мне не хотелось терять ни минуты оказавшись в таком изумительном месте. В аэропорту нас предупредили, что нам придется путешествовать дальше либо поездом, идущим от Нью-Дели до Гаи, либо автобусом, поскольку толпы путешественников в это время года за неделю вперед забронировали все билеты на авиарейсы; равным образом не следовало надеяться на то, что в железнодорожном вагоне нам достанется место с кондиционером. И я понимал все больше, что Лазар, который явно торопился как можно скорее вернуться в Израиль, где его ожидала какая-то очень для него важная встреча, не станет прогуливаться по улочкам Нью-Дели, несмотря на свои обещания, что мы познакомимся во время путешествия со всеми достопримечательностями. Более того, он, как мне стало ясно, будет настаивать на том, чтобы мы тронулись в путь прямо с завтрашнего утра… максимум, послезавтра, чтобы прибыть на нужное нам место как можно скорее. И поскольку что-то подсказывало мне, что мы найдем нашего страдающего от гепатита пациента в состоянии, увы, худшем, чем ожидали ее родители, не говоря уже о том, что с этого мгновения я оказываюсь полностью в их распоряжении (ибо люди, столь практичные, как чета Лазар, не потащат врача на край света за свой собственный счет просто так), — я поступлю в высшей степени разумно, если без промедления использую выдавшуюся возможность как можно более подробнее познакомиться с этим потрясающим местом, которое необъяснимым, но явным образом стало затягивать меня своей магией.

И тут было даже на руку мне, что я был грязным и липким от пота, — это облегчало мне первый контакт с настоящей, а не выдуманной Индией, которая струилась, разливаясь широким потоком вокруг меня, клокоча наподобие многоцветной раскаленной лавы, в то время как моя скрытая английская сущность предохраняла меня от неприятностей и возможных бед. А посему я записал название отеля на обрывке бумаги и отдался течению толпы, которое несло меня грязной, запруженной народом улицей прямо к розовеющим стенам крепости. Поворачивая то туда, то сюда, огибая углы и углубляясь в переулки, не обращаясь ни к кому за помощью, я достиг наконец моей цели, а достигнув, понял, что влекло меня туда не напрасно. Стены, выложенные все тем же красноватым кирпичом, цвет которого так поразил меня вначале, тянулись на сотни ярдов, являя в лучах заходящего солнца какое-то новое, непередаваемое очарование. Я поискал взглядом давешних английских туристов, примкнув к которым я мог бы слегка освежить язык моих предков. Но единственными посетителями, толпившимися в воротах, была небольшая кучка индусов, нерешительно топтавшихся на месте под недовольными взглядами охранников, напоминавших им, что близится время закрытия достопримечательностей этого места, которое с удивительной простотой так и называлось — Красный форт. Точно так же было поздно для солидной ознакомительной экскурсии, к которой я примкнул в последнюю минуту. Я прошелся вдоль россыпи магазинчиков, спрятавшихся под каменной аркадой и предлагавших ценителям все виды антиквариата и сувениров, а оттуда — к нескольким крохотным и элегантным павильонам, предлагавшим образцы живописи, увы, не привлекавшие толпы покупателей и печально темневшие среди общего сияния и многоцветности. В эти минуты я почувствовал себя неким роковым киногероем, участником заговора, который, в конечном итоге, и заключался в том, чтобы втянуть меня в это странное путешествие, долженствовавшее утешить меня за потерянные перспективы работы в отделении доктора Хишина в больнице.

Когда я вышел из ворот крепости с последними туристами, душа моя была взбудоражена даже тем немногим, что я ухитрился разглядеть. Солнце уже садилось, и темнота быстро окутывала землю. Вечерняя прохлада усугублялась мягким дождем, пришедшим со стороны близкой реки, которую я частично разглядел сквозь крепостные зубцы. Я полагал, что река эта — Ганг, пока гид не поправил меня, сообщив, что река эта называется Ямуна и что она впадает в Ганг примерно в шестистах милях отсюда. И хотя усталость накапливалась у меня внутри, словно в специально созданном для этого органе, я сказал самому себе, что если я уже забрался в такую даль и пришел в такое восхищение от увиденного, я должен пойти и увидеть еще и реку, пусть даже она и не оказалась знаменитым Гангом, — она должна была обладать несомненным духовным смыслом, способным открыть мне некую тайну. Ибо времени для моих независимых, как эта, вечерних прогулок осталось всего ничего — до завтра, когда все это закончится и я окажусь в автобусе или поезде, зажатым между Лазаром и его женой, с их заботой о больной дочери; заботой, возраставшей тем сильнее, чем ближе мы приближались к больнице. А пока что я продолжал двигаться на восток от реки, не обращая внимания на сгущающуюся темноту. Защищенный от холода и случайных порывов ветра старой, но еще крепкой отцовской водо- и ветронепроницаемой курткой, я начал свой путь среди жалких лачуг, чьи обитатели выглядели вполне дружелюбно или, по крайней мере, совсем не враждебно.

Несмотря на холод и мелкий дождь, оживленные голоса женщин, стирающих белье и даже умывающихся, становились все громче по мере приближения к реке; время от времени качающийся свет фонарей позволял разглядеть эти оживленные монументы. Я стоял так долго, омываемый пропитанным ароматом цветов дождем, прислушиваясь к этим протяжным крикам; потом их перекрыл паровозный гудок, и длинный, ярко освещенный поезд прополз от расположенной неподалеку железнодорожной станции, пересекая реку по невидимому мосту, словно плывя между небом и землей перед тем, как потонуть в темной пучине за горизонтом. В это мгновение я смирился с вынужденным путешествием и перестал в душе проклинать профессора Хишина за то, что тот поддался давлению Лазара. Я вдруг опустил руки и, почувствовав, как я устал, начал обратный путь — туда, где ожидала меня кровать, украшенная гирляндами желтых, уже начавших увядать ноготков.

Но кто мог бы предположить, что непроглядная темь падет не только на реку и ее окрестности, но и на большую часть всего Старого города, несмотря на редкие фонари разбросанные то здесь, то там — фонари, чей тусклый свет размывал неясными пятнами те немногие приметы, которые должны были помочь мне отыскать дорогу обратно? У меня не было выбора кроме как без конца повторять название того, первого, отвергнутого нами отеля случайным прохожим, которые были полны доброжелательства и готовности помочь, но не могли этого сделать. К моему смущению и испугу, я вдруг стал узнавать лавки и ларьки, мимо которых уже однажды проходил, и понял, что хожу по кругу, поскольку никто не удосужился объяснить мне, что все улицы здесь просто окружают площадь и, таким образом, не ведут никуда. Я тут же утратил всю уверенность в том, что знаю направление, в котором я двигаюсь, и начал обращаться к людям, лежавшим на тротуаре, с просьбой о помощи; для этого некоторых из этих людей мне пришлось разбудить.

Кое-как я нашел дорогу к отвергнутому нами отелю, который, к большому моему изумлению, был ярко освещен и наполнен звуками музыки и пения. Там совершалась брачная церемония, на которую я смотрел, словно зачарованный. Отсюда до нашей гостиницы дорога мне была уже известна.

Гостиница тонула во мраке и тишине. Я поспешил на второй этаж, уверенный, что Лазары очень сердятся на меня за столь долгое отсутствие безо всякого предупреждения, если только они уже не примирились с тем, что с их стороны я не подлежу контролю и не стоит даже ожидать от меня чего-либо, кроме профессиональной медицинской помощи, когда для этого наступит надлежащий момент. Но если меня ожидает мягкий выговор, то, решил я, приму его, безмолвно склонив голову.

И я вошел с этим в свою комнату, в которой единственным источником света была масляная лампа, появившаяся в мое отсутствие и поставленная у изголовья кровати. Выйдя в коридор, я тихонько постучал в соседнюю дверь, чтобы доложить о своем возвращении; кроме всего прочего мне хотелось узнать, чем они занимались и что успели увидеть без меня.

На стук дверь открыл Лазар. Вид у него был взъерошенный и заспанный, и он показался мне коротышкой в своей старомодной фланелевой пижаме и босиком. Их комната была меньше моей, повсюду были видны разбросанная одежда и различные предметы туалета и другие явно принадлежавшие им вещи, различимые в мягком слабом свете, исходящем от такой же, как у меня, масляной лампы, спрятанной под их кроватью, размерами больше моей, на которой обрисовывались очертания миссис Лазар, завернувшейся в простыню целиком, за исключением маленькой ступни, выглядывавшей наружу. Судя по всему, подумал я снова с непонятной для себя горячностью, сон есть такая же неотъемлемая ее черта, как и ее улыбка. И я ничуть не сомневался, что не успеет за мною захлопнуться дверь, как они снова погрузятся в беспробудный сон, забыв о великом индийском городе вокруг них и уж тем более ничуть не беспокоясь о моем отсутствии.

Не в силах сдержаться, я, словно взволнованное дитя, говорил Лазару о Красном форте, о маленьком дворце и о реке. Он слушал, чуть склонив голову; его покачивало. Великий и грозный, по словам профессора Хишина, руководитель нашей огромной больницы, сейчас стоял передо мной, и похож был на слабого, сбитого с толку старика. Несмотря на это, я продолжил свое бормотание, ощущая на себе посмеивающийся взгляд, направленный на меня со стороны кровати.

— Я вижу, что вы довольны, — резюмировал Лазар. — Это хорошо, это правильно, что вы не стали дожидаться нас. Я не могу понять, что нас так подкосило, — продолжал он извиняющимся тоном, — но это оказалось сильнее нас. Не забывайте, что мы провели уже несколько бессонных ночей непосредственно перед поездкой. С той самой минуты, когда девушка принесла нам известие от нашей дочери, мы не сомкнули глаз… даже если это не бросалось в глаза.

Он проводил меня до моих дверей и вручил две таблетки снотворного. Затем, с присущей ему практичностью и предусмотрительностью сказал, что решил не упускать возможности досмотреть свои сны и, выражаясь его стилем, подзарядить батареи перед предстоявшим назавтра трудным путешествием. Наверное, он так и сделал, потому что когда на следующее утро он своим стуком разбудил меня в десять часов, я сразу же отметил, что все следы вчерашнего утомления бесследно исчезли, сменившись приливом энергии; сейчас мистер Лазар мог бы служить олицетворением бодрости. Извинившись за то, что разбудил меня, мистер Лазар объяснил, что возникли «небольшие, но срочные» проблемы организационного свойства. В десять часов вечера нам предстояло продолжить наше путешествие ночным поездом, идущим до Варанаси. Семнадцать часов пути. И нам надлежало освободить до полудня наши номера, оставив багаж внизу, в камере хранения гостиницы.

— Выходит, мы пробудем в городе всего лишь до вечера? — разочарованно спросил я, даже зная, что странное желание Лазара найти его заболевшую дочь как можно скорее и вместе с ней немедленно вернуться в Израиль перевесит все его обещания, данные им прежде — тогда, в его собственной гостиной. И я почувствовал прилив раздражения — мне хотелось еще раз вернуться к реке при свете дня, равно как и посмотреть на новые места, которые привлекли мое внимание, когда я проходил мимо них в темноте.

Но похоже было на то, что выбора не было, — в ближайшие две недели все места на самолет были забронированы, и даже экспресс, на который мы так рассчитывали, перебирая различные варианты в Израиле, был для нас недоступен.

Билетов не было. И только величайшей удачей следовало счесть то, что удалось достать хоть какие-то места на поезд — не экспресс, конечно, но при некоторой медлительности (по сравнению с экспрессом), вариант много предпочтительнее по комфорту, чем многочасовая тряска в старом автобусе, словно мы были персонажами приключенческого фильма из жизни прерий.

— Увы, боюсь именно так обстоят дела, — резюмировал мистер Лазар извиняющимся голосом; но в действительности он выглядел так, словно был доволен собой и своей способностью разрешать возникающие трудности даже в Индии. Мы приехали в разгар туристического сезона в Индии. Но мы, как вы знаете, не выбирали время… оно само выбрало нас. В конце концов одно уже точно благоприятствует нашему прибытию — погода стоит отличная, и нам не приходится беспокоиться по этому поводу…

Его жена, поблескивая солнечными очками, появилась, полностью готовая к выходу. Голубую блузку сменил цветастый индийский шарф, который она купила этим утром и без промедления набросила на плечи. На ногах у нее были прогулочные туфли без каблуков, в которых она выглядела ниже и как-то грубее что ли… Когда она увидела меня в дверях моего номера, она сложила ладони вместе и наклонила голову в индийском приветствии.

— Намасте, — сказала она не без озорства, — мы должны поблагодарить вас за Красный форт. После вашего рассказа прошлым вечером, мы, едва проснувшись, только что не бегом понеслись туда… И это было на самом деле, просто великолепно…

Лазар, копаясь в карманах, вытащил наконец мой железнодорожный билет и сказал:

— Вот… лучше вам держать его при себе.

Затем он достал ручку и написал название станции на обратной стороне билета, сказав при этом, что мы встречаемся в гостинице в восемь вечера, перед тем, как всем вместе отправиться на вокзал.

— В восемь часов? — запротестовала его жена. — Зачем так рано? Поезд отправляется в десять. Больше мы никогда сюда не вернемся… а все говорят, что такого заката, как здесь, мы больше нигде не увидим. Почему бы нам не встретиться прямо на станции? Он вполне доказал, что может самостоятельно решить такую проблему…

Внезапно я почувствовал, как волна возмущения накатывает на меня. Уж больно лихо эта дама устанавливала правила игры. Я потеребил свою двухдневную щетину и, провокационно улыбаясь, спросил с невинной улыбкой:

— А что случится, если мы уедем раздельно? Каждый сам по себе? Что тогда будет?

— Но почему мы вдруг должны ехать раздельно? — удивилась она с искренним недоумением… эта женщина, которая вообще оказалась здесь, с нами, единственно потому, что не переносила одиночества. Но Лазар был тут как тут.

— Вы совершенно правы, мой мальчик, все может случиться… и если вы потеряетесь здесь на самом деле, нет никого, кто помог бы вам в подобном случае. — И он быстро написал на клочке бумаги адрес больницы, где лежала его дочь. — Это примерно в тысяче миль отсюда, — сказал он, улыбаясь, — но так или иначе, это вполне определенный адрес. Я, помнится, снабдил вас деньгами и уже оплатил ваш номер. Так что вечером мы встречаемся здесь. В восемь. — Затем он взглянул на жену и хмуро сказал: — Ты, как всегда, хочешь всем командовать. Но здесь это не получится. Мы все возвращаемся сюда в восемь. А до тех пор каждый волен делать, что хочет. — И, повернувшись ко мне, добавил: — Я вижу, вы можете бродить в одиночку. Будьте осторожны… чтобы не попасть в какую-нибудь историю. Не надо заставлять никого нервничать…

Тем не менее они не двинулись с места. Они остались стоять в коридоре, пока не появился темнолицый и очень вежливый юноша, который отнес вниз их чемоданы. Я медленно прикрыл свою дверь. Несмотря на усталость, я не стал больше ложиться. Вместо этого я взял свою бритву. И здесь в моем мозгу вспыхнула следующая мысль: да, именно это и произошло со мной — эта увесистая парочка на самом деле начала меня нервировать, хотя в эту минуту я не мог бы сказать, каким именно образом. Может быть, я излишне чувствителен, сказал я сам себе, но что-то — какие-то невидимые, но ощущаемые мною связи, объединившие их, какие-то силовые линии, шедшие от одного к другому, что-то скрытое, тайное, что соединяло сухого, сугубо практичного Лазара и его жену, излучавшую непонятное тепло, изящество, вместе с ее летучей, внезапно вспыхивающей улыбкой, — все это стало безумно раздражать меня.

Несмотря на свою открытость, они вовсе не были откровенны со мной, и я не имел ни малейшего представления о том, что творилось у них в голове, — именно так, потому что обе их головы работали как одна хорошо скоординированная голова. Многого я не знал; например, такой простой вещи, как то, сколько они собираются заплатить мне за эту поездку. Мне было бы трудно сказать, каково было их отношение к деньгам, каковы их расчеты меж собой и их намерения, касающиеся меня. Не было ли чего-то странного в том, что оба они оказались здесь, притащив в придачу еще и врача? Ведь нет сомнения, что и одного человека было вполне достаточно для того, чтобы доставить домой заболевшую дочь? Внезапно мне пришло в голову, что они немного побаиваются встречи с нею, и они взяли меня с собой, в качестве некоего посредника. Сколько правды было в словах Лазара, когда он сказал мне, что жена не выносит его отсутствия и не может быть одна? А если он сказал чистую правду, какой смысл он вкладывал в эти слова?

В воздухе просто пропахло все от запаха этого хорошо смазанного супружества, которое насчитывало немногим меньше лет, чем у моих родителей… но сколь непохожими они были! Моему отцу, будь он женат хоть миллион лет, никогда бы и в голову не пришло сжать руку моей матери, чтобы заставить ее замолчать. Он никогда бы не обнял не очень знакомого ему человека, как это сделал Лазар.