На этот раз на меня даже не взглянули, правда соизволили ответить.
— Надо успеть доехать до леса до темноты, тогда и перекусим.
Моя челюсть осталась на дороге. А-а-а-а!
— Ты серьезно?!
Молчание.
Ну и прекрасно, в конце концов я тоже люди, а люди хотят жрать, и слезть наконец-то с этого орудия пыток, по недоразумению названного седлом.
— Тпру, — сказала я, дернула поводья и начала слезать с коня. Так как везде было больно, то я это делала медленно и осторожно. Но наконец я оказалась на земле и даже нашла нужную мне седельную сумку с едой. Так и что тут у нас?
Ум, ням, ням, класс! Пирожки с капустой, вода, кусок сыра, и что-то еще, но это потом. Я наконец-то взглянула на спутника, и, как ни странно обнаружила его совсем рядом, он спустился с лошади, тихо подошел и теперь стоял за моей спиной.
Не найдя ничего лучше, я сунула ему в руки сыр и пошла от обочины на травку, где и начала располагаться с комфортом.
— У нас нет времени, — напряженно спокойный тон.
— Мням…
— Если мы не успеем в лес до заката, то можем вообще не ехать, — очень напряженный тон.
— Мнум, ум, — не менее вежливо, и чуть возмущенно.
— У тебя есть ровно пять минут на сборы, потом ты поедешь на моем коне, но перекинутая через седло, как мешок с картошкой.
Ледяной голос пробирал до костей, и не оставлял ни одной надежды на то, что это шутка. Я изрядно струхнула, взглянула в разъяренные глаза, вспомнила, что на грауров магия не действует и … уложилась в три минуты.
И вот опять седло, степь и прямая спина уже ненавистного граура впереди.
Я ведь ведьма. Попыталась я подбодрить себя, и причем боевая, третья в списке выпускников, не хухры-мухры, так сказать… Внушение помогло, я временно гордо разогнулась в седле, показала черной спине язык и очень довольная поехала дальше.
Еще через пол часа я начала стонать. Точнее петь, но песня так напоминала стоны умирающего (я почти им являлась), что не знаю как всадник, а его лошадь начала на меня нервно коситься, все время оборачиваясь назад.
После особенно заунывного куплета всадник не выдержал, развернул коня и подъехал ко мне, я заткнулась.
— Что с тобой, — возмущенно-холодное, а ему правду интернесно, или он так интересуется.
— Пою.
— Не надо.
— А ты мне не указывай, — вспылила я, — хочу пою, хочу не пою, ты вон тоже можешь попеть.
— Ты точно доедешь до леса? — явный интерес с оттенком сарказма.
— Да уж попытаюсь, — я возмутилась на столько, что подстегнула кобылу и оставшиеся несколько километров проскакала галопом, ох зря-я-я.
В лес въехал труп, который доехав до первой попавшейся поляны, рухнул с седла вниз, на родную землю. Где и окопался, решив бороться за каждую пядь.
Но Рул, не поведя и бровью, спешился там же, сказал: «Остановимся здесь», — (кто бы сомневался), и скинул свой осточертевший плащ.
Я лежала долго, и смотрела, как Рул притащил кучку хвороста, разжег костер и опять куда-то ушел.
Я лежала и смотрела на пылающий костер. Мне вообще нравилось смотреть на пламя, еще в детстве, сидя у камина, я любила слушать бабушкины истории и смотреть в огонь. Мне чудились в нем фигуры сказочных драконов, бесстрашных рыцарей со своими прекрасными принцессами, но больше всего я хотела хоть раз углядеть в камине переливчатую шкурку огненной саламандры, бабушка говорила, что саламандра любит путешествовать из одного костра в другой мгновенно, так что был шанс углядеть ее и здесь.
Но тут появился Рол и грузил с плеч двух крупных зайцев.