Линия красоты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ник покачал головой, подумал и наконец проговорил так мягко и осторожно, как только мог:

— Джаспер, ты понимаешь, что о ней нужно… заботиться?

— Дядюшка Ник дает советы, — насмешливо отмахнулся Джаспер.

— Я хочу сказать, сейчас с ней вроде бы все нормально, но, если она снова перестанет принимать лекарства, это будет катастрофа.

Джаспер помолчал и сказал уже совсем другим, куда более «взрослым» голосом:

— Я думаю, она сама с этим разберется.

Он провел рукой по перилам, затем сунул ее в карман, оставив снаружи большой палец: Нику подумалось, что это — профессиональные жесты торговца недвижимостью, призванные что-то внушить клиенту.

— Знаешь, Ник, — сказал он, — она только о тебе и говорит.

С балкона появился Полли Томпкинс и, приметив Ника рядом с красивым Джаспером, скорчил ревнивую гримасу. Ник представил их друг другу слегка ироничным тоном, как бы предупреждая, чтобы оба не строили особых иллюзий.

— Ты, кажется, нас избегаешь, — добавил он.

Джаспер спокойно и прямо смотрел на Полли, должно быть стараясь определить, кто этот толстяк в огромном двубортном пиджаке, которому с равным успехом может быть двадцать пять и пятьдесят — нормальный парень или еще один участник гейского заговора.

— Ты так порхаешь по дому, что за тобой не угонишься, — ответил Полли. Он откровенно изучающе таращился на Джаспера, раздумывая, сможет ли найти ему применение.

— Наверстываю упущенное за студенческие годы, — улыбнулся Ник.

Полли тоже улыбнулся и вытащил пачку сигарет.

— Ты, кажется, очень сблизился с нашим другом мистером Уради. О чем ты с ним разговариваешь, хотел бы я знать?

— Ну, знаешь… о кино… о Бетховене… о Генри Джеймсе.

— М-м… — Полли задумчиво смотрел на пачку, не открывая ее. — Нам, должно быть, скоро придется называть его лордом Уради.

Ник, стараясь сохранять на лице бесстрастие, пытался понять, зачем Полли понадобилось его дразнить.

— Я бы не удивился, — ответил он. — В наше время прежние социальные условности потеряли смысл. Теперь человек может достичь всего, чего захочет.

— Что ж, Бертран этого заслуживает больше, чем многие другие, — проговорил Полли и, так и не закурив, сунул сигареты обратно в карман.

— Но он ведь не англичанин? — возразил Ник, желая напомнить, что именно Полли в свое время именовал его «ливанским бакалейщиком».

— Думаю, это проблема решаемая, — с быстрой улыбочкой превосходства ответил Полли. — Ладно, нам пора. Я, собственно, хотел попрощаться. Морган завтра рано вставать, она летит в Эдинбург.

— Что ж, дорогой мой, — ответил Ник, — тебя в последнее время совсем не видно, но я продолжаю занимать для тебя местечко в «Шефтсбери». — Сентиментальный жест дружбы, которой между ними, собственно, никогда не было.

И тут Полли сделал нечто необычное — хотя, казалось бы, и пустяковое.

— Имей в виду, Ник, — сказал он, — с тем, что ты сейчас сказал — насчет получения титула — я категорически не согласен.

Он не подмигивал, не хмурился, не гримасничал, но круглое жирное лицо его на миг затвердело в отрицании и угрозе.

Он повернулся и пошел прочь — и Джаспер, словно завороженный его загадочным безобразным обаянием, сухо кивнул Нику и двинулся вслед за ним.

Черная лестница в доме у Гестов совсем рядом с парадной, отделена всего одной стеной — но какая между ними разница! На черной лестнице ступени узкие, крутые, без перил, на каждой — вытертая ногами за десятки лет серая выемка, из единственного окна наверху сочится на это убожество тусклый дневной свет; парадная — настоящее чудо, сад сходящихся и расходящихся кронштейнов, по стенам — портреты епископов, тяжелые медные шишечки налитых перилах вздрагивают, когда проходишь мимо. Такая лестница может вести только к утонченным наслаждениям; по такой лестнице нужно подниматься на высоких красных каблуках, чуть подрагивая завитым париком. Однако на каждой площадке имеется дверь, соединяющая это великолепие с предательским мраком черной лестницы; достаточно ее открыть — и нырнешь, как Белый Кролик, в иное, беспросветно мрачное измерение… На дворе стоял ясный летний день, звонили колокола, горожане уже потихоньку подтягивались к парку, где сегодня открывалась ежегодная барвикская ярмарка; и Ник, проснувшись от света, бьющего в окно, повернулся на непривычно узкой кровати, протер глаза и с умиротворенной улыбкой вспомнил, что он дома.

Лежа на спине и щуря глаза на льющиеся сквозь занавеску солнечные лучи, он невольно предался старой домашней привычке. Уани, конечно… да, Уани… в машине… на этот раз — с Рики, бурно, яростно… прежде постель в отцовском доме была для него святилищем Тоби, но теперь эти фантазии почти померкли, возвращаясь лишь в минуты эротической ностальгии… и все же, может быть… Тоби три года назад… в Хоксвуде… наутро после… смятая простыня вокруг бедер, бледное с похмелья лицо… «Черт, ну и ночка!» — и вдруг стрелой в ванную… простыня спала, и в первый и последний раз Ник увидел его обнаженным… крепкая, тугая, девственная задница… только представить, что могло бы, если… если… и Уани… в ту ночь… на лестнице… в зеленом смокинге… если бы тогда… о боже, Уани у себя, распятый на королевской кровати… Уани! Уани! Уани!

Из сада доносились голоса — мать и с ней, должно быть, миссис Крили. Говорят о машине, элегантной маленькой «Мазде» Ника — «недурной экипаж», назвал ее отец, пряча за шуткой очевидную обеспокоенность тем, как сыну досталась такая красавица. Номер «НГ 2485»: миссис Крили в восторге, но миссис Гест отвечает ей без особого энтузиазма. («Должно быть, ты очень хорошо зарабатываешь, милый», — проговорила она таким тоном, каким обычно говорит: «Что-то ты не очень хорошо выглядишь, милый».) Самозабвенно воркуют за окном голуби; в их перекличке слышится тревога и, быть может, упрек. Женщины идут по дорожке прочь, и птичье пение заглушает их голоса: кажется, речь идет о ценах на землю, но слова далеки и неразборчивы, они звучат, как музыка, в такт развевающему занавески легкому ветерку. Можно поваляться в постели — совсем как, бывало, в свободные от школы выходные, а затем — в редкие приезды домой из Оксфорда. Отец, должно быть, уже отправился в магазин. Миссис Крили зашла навестить маму и застала ее в саду: на маме рабочие брюки и старая блузка, какую не жалко. Сегодня приезжает Джеральд, и мама приводит в порядок весь дом, сверху донизу… Откуда-то издалека донесся неторопливый ритм лошадиных копыт, абстрактный и успокаивающий, словно стук ракеток по теннисному мячу дома… в другом доме Ника. Странно, думал он, но, кажется, так и есть — все четыре копыта у лошади стучат по-разному, и бег ее звучит странным синкопированным ритмом. Стук затих вдали — лишь одно, самое громкое копыто еще некоторое время доносилось до Ника.