— Да, я пишу.
Слишком поздно он сообразил, что следовало бы поимпровизировать, под держать Уани, облечь в плоть и кровь то, что его отец считал пустыми фантазиями.
— Ты знаешь, папа, я хочу издавать журнал, — сказал Уани.
— Да-да, — отдуваясь, проговорил Бертран. — Что ж, журнал — дело хорошее. Но пойми, сынок, красоваться на страницах какого-нибудь чертова журнальчика — одно, а вот самому этот чертов журнал издавать — совсем другое!
— У меня будет не такой журнал, — вежливо, но твердо ответил Уани.
— Хорошо, хорошо, но ведь он тогда не будет продаваться!
— Я собираюсь делать журнал об искусстве. Высококлассные фотографии, на лучшей бумаге, прекрасная печать. Всякие экзотические вещички, здания, индийские скульптуры, в таком роде… — Ник догадался, что Уани мучительно вспоминает разговоры с ним. — Миниатюры… Ну, и так далее.
Сам Ник, даже в похмелье, мог бы рассказать об этом в тысячу раз лучше — но было что-то трогательное в том, как неуклюже излагает Уани свою мечту.
— И кто же, по-твоему, будет все это покупать?
Уани пожал плечами и развел руки.
— Это будет очень красиво.
Ник почувствовал, что пора вмешаться.
— Люди будут покупать этот журнал по тем же причинам, по которым коллекционируют вещи, о которых он будет писать.
Бертран задумался, склонив голову набок, пытаясь понять, чепуха это или нет. Потом сказал:
— Высокое качество и все такое требует кучу денег. Журнал твой будет стоить десять, может, даже пятнадцать фунтов за номер. — И сердито отпил из бокала.
— Реклама у нас тоже будет высококлассная, — сказал Уани. — Ну, знаешь, Гуччи, Картье… «Мерседес». — Эти имена явно говорили его отцу — да и ему самому — больше, чем Ватто или Борромини. — Сейчас людям нужна роскошь. Вот на чем можно хорошо заработать.
— А название-то ты этому чертову журналу придумал?
— Да, мы его назовем «Линия S», как кинокомпанию, — как ни в чем не бывало ответил Уани.
Бертран поджал пухлые губы.
— Как-как? Не понял. Какая еще линия? Что это за название, которого понять нельзя?
— Мне показалось, что он сказал «Линия секс», — вставила Мартина.
— Секс?! — взревел Бертран.
Идея названия принадлежала Нику, и он почувствовал, что должен объясниться.
— Линия S — это двойной изгиб, как, например, у луковичной главки или у песочных часов…
Он прочертил в воздухе линию, и Моник, покровительственно улыбаясь, повторила его жест.
— Сначала так, а потом вот так, — сказала она.
— Вот именно. Она впервые возникает на… ну, на Ближнем Востоке, а в английской архитектуре встречается начиная с четырнадцатого века. Это то, что Хогарт назвал «линией красоты». Хотя, правда, у него этот термин имеет двойной смысл, — продолжал он, все яснее чувствуя, что говорит совсем не то, что нужно, — у него имеется в виду одушевляющий принцип как таковой… — Тут он умолк и помахал рукой в воздухе, понимая, что на этом лучше остановиться.
Бертран отложил нож и вилку, значительно улыбнулся, подождал, пока все замолчат и повернутся к нему.
— Знаете ли… э-э… Ник, — неторопливо начал он, — я в эту страну приехал уже почти двадцать лет назад, в шестьдесят седьмом. Не лучшее было время для Ливана, да, черт побери, не лучшее — вот я и решил попытать счастья в Лондоне. Смотрю я вокруг и вижу, что у вас тут полным ходом развиваются супермаркеты — ну, знаете, самообслуживание, то, се, для вас-то это дело привычное, вы, может быть, каждый день туда ходите, но тогда!..
Ник кивнул, пытаясь сообразить, окончен ли разговор о «Линии S».