Линия красоты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На втором этаже располагалась «библиотека», дань неогеоргианскому стилю, с одной стеной, окрашенной в черное, и массивными книжными полками. Кроме книг, которых здесь было немного, полки украшали несколько фотографий в рамках, большой стеклянный графин и модель автомобиля. Здесь можно было найти книги по садоводству, альбомы фотографий кинозвезд, популярные биографии и сочинения, попавшие сюда по знакомству Уани с авторами — например, «Плавание» Теда Хита или первый, «в самом деле, довольно неплохой» роман Ната Хэнмера «Свинарник». Еще был в этой комнате настоящий георгианский письменный стол, диван, телевизор во всю стену и видеомагнитофон с быстрой перемоткой. Именно здесь, через несколько дней после случая с Рики — случая, заставившего Ника о многом задуматься, — Уани, присев за георгианский стол, выписал чек на пять тысяч фунтов на имя Николаса Геста.

Ник смотрел на чек с восторгом и подозрением. Протянул руку, небрежно взял, уже зная, что скорее умрет, чем позволит отнять у себя это сокровище. Сказал:

— Ради бога, Уани, к чему это?

— Что? — переспросил Уани, как будто уже об этом забыл — однако по голосу его чувствовалось, что он тоже взволнован. — Да просто обрыдло постоянно за тебя платить.

Он явно тщательно выбирал слова, и Ник почувствовал, что за его грубостью скрывается нежность. Однако не оставляло его смутное неприятное чувство, словно он спьяну или под кайфом заключил какую-то сделку, а теперь о ней позабыл.

— Знаешь, это неправильно… — проговорил он, уже представляя, как ведет Тоби, или Ната, или еще кого-нибудь из приятелей в «Бетти» или в «Ла Ступенду», достает кредитную карточку и расплачивается за всех…

— Правда? Ну, тогда никому не говори, — легко ответил Уани. Он вставил в разъем видеомагнитофона кассету и, подобрав с дивана пульт дистанционного управления, защелкал кнопками. — Только смотри, не промотай все за неделю на порошок.

— Конечно, нет, — ответил Ник, мгновенно подсчитав, что, если ему придется платить за это удовольствие самому, пять тысяч кончатся очень быстро. Но он понимал, что Уани просто его поддразнивает. — Я их куда-нибудь вложу, — пообещал он.

— Вот и отлично, — ответил Уани. — Отдашь, когда получишь прибыль.

Ник фыркнул, показывая, что само такое предположение необыкновенно его смешит.

— Спасибо, мой милый, — сказал он, убрал чек в карман и подошел к Уани, чтобы его поцеловать.

Тот подставил щеку, словно любящий, но занятой родитель. Ник коснулся губами его щеки и тихо пошел прочь из комнаты. На экране уже разворачивалась любимая сцена Уани из «Большого члена»: мужчина в черном проводит жестокий эксперимент на возбужденном маленьком блондине.

— О, бэби! — тихонько простонал Уани; но Ник знал, что он здесь не нужен.

Пару раз в неделю Уани ночевал у своих родителей на Лаундс-сквер. Поначалу Ник над этим иронизировал, задетый тем, что Уани, кажется, вовсе не сожалеет об упущенной возможности провести ночь вместе. В нем самом семейный инстинкт был развит слабо и, если и существовал, направлялся не на собственную семью. Но скоро Ник понял, что для Уани семейные узы так же естественны, как секс, и требования их так же неопровержимы. В другие вечера тот нюхал кокс в уборных шикарных ресторанов, а потом мчался домой на ревущем «КТО 6» навстречу новым сексуальным экспериментам, но в «родительские» вечера послушно, даже с каким-то облегчением отправлялся в Найтс-бридж — ужинать с отцом, матерью, теми или иными приезжими родственниками и, как правило, со своей невестой. А снедаемый ревностью Ник возвращался в Кенсингтон-Парк-Гарденс, к гостеприимным Федденам, кажется и вправду верившим, что он ездит к Уани писать диссертацию на его компьютере, а спит у него в гостиной, на диване. На Лаундс-сквер Ника никогда не приглашали, и в его сознании этот дом, и безжалостная фигура Бертрана Уради, и экзотическое происхождение семьи, и само тяжелое слово «Лаундс» — все сливалось в единый образ чего-то карающего и запретного.

В один из таких одиноких вечеров Ник отправился на «Тангейзера» и в антракте встретил Сэма Зимана. Они поболтали о постановке — странной помеси парижской и дрезденской версии; а потом Ник сказал, что хотел бы кое-что с ним обсудить, и предложил пообедать вместе на той неделе.

— Приходи пораньше, — сказал ему Сэм, — я тебе покажу наш новый тренажерный зал.

Кесслеры только что перестроили свой офис в Сити, и теперь за фасадом старого палаццо модно блестели все те же стекло и сталь.

В назначенный день Ник пришел в банк пораньше и устроился ждать в просторном холле, под пальмой. Банковские служащие сновали мимо него, спешили вверх и вниз на эскалаторах: вид у них у всех был невероятно деловой и сосредоточенный, и Нику пришло в голову странное определение — «высокопоставленные рабы». Его поразило и приятно взволновало зрелище такого количества занятых людей: все в костюмах, все при деле, каждый точно знает, что от него требуется.

Да и в самом здании, и в неумолчном шуме вентиляторов, гуле голосов и в безличном движении эскалаторов, чувствовалась непоколебимая уверенность в себе. Где-то наверху, там, куда бежали эскалаторы, располагался кабинет самого лорда Кесслера: должно быть, думал Ник, на этом уровне управление осуществляется без слов, одними кивками и намеками, чистой телепатией. Он знал, что кабинет не переделывали — деревянная обшивка осталась, как была — и что в этом кабинете хранятся несколько интереснейших полотен. Лайонел даже как-то приглашал Ника зайти к нему, взглянуть на Кандинского…

Появился Сэм и повел его в пахнущий хлоркой подвал, где располагались тренажерный зал и бассейн.

— Ты посмотри, какая прелесть! — сказал он.

Нику подумалось, что зал очень маленький, с «Y» его и сравнивать нельзя: не сразу он сообразил, что оценивает его по привычным критериям — а ведь это место совсем другого сорта, не для геев. Старик в белой куртке устало и равнодушно выдал им полотенца. Сэм сел на «велосипед»: крутя педали, он одновременно решал кроссворд в «Таймс». Ник прошелся по тренажерам, больше для того, чтобы оказать Сэму любезность. Он чувствовал, что очень мало его знает, и еще чувствовал, что Сэм держится с ним покровительственно. Оксфордское дружелюбие Сэма не ушло, но к нему добавилась жесткость, усмешка какого-то тайного знания, как у человека, который точно знает, куда идет и чего собирается достичь. Банковские служащие вокруг них поднимали и опускали вес резко, почти со злостью, и Ник задумался о том, пытаются ли они сбросить агрессию или, наоборот, ее накапливают и разжигают.

Ник предполагал, что они пообедают в одном из старинных ресторанчиков Сити, с дубовыми стойками и официантами во фраках. Однако Сэм повел его в какое-то новомодное заведение, огромное, сверкающее и такое шумное, что за столом им приходилось кричать. Ник поведал Сэму, что стал обладателем пяти тысяч фунтов; тот чуть поморщился, словно говоря: «И только-то? Я думал, что-то серьезное…», но вслух сказал только:

— Что ж, забавно.

В ресторане обедали почти исключительно мужчины. Ник радовался, что надел свой лучший костюм, и в глубине души жалел, что на нем нет галстука. Посетители постарше, с острыми проницательными взглядами, казалось, были недовольны ресторанной суетой и гамом — или, может быть, тем, что чувствовали, как наступает им на пятки молодежь. Из тех, что помоложе, некоторые были красивы той бездушной и безжалостной красотой, которая в сознании Ника связывалась с деньгами и властью. Другие — настоящие уроды, школьные неудачники: глядя на них, нетрудно было понять, почему они посвятили жизнь сколачиванию капитала. Все здесь говорили громко, стараясь перекричать шум, и от этого казалось, что в воздухе висит один громкий и грубый слог, то ли «вау», то ли «йау». Сэм держался с некоторым высокомерием, однако видно было, что здесь он чувствует себя как дома.

— Кстати, — сказал он, — я во Франкфурте видел отличную постановку «Frau ohne Schatten»[5].

— A-а… ну, что я думаю о Штраусе, ты знаешь, — ответил Ник.

Сэм бросил на негр разочарованный взгляд.

— Штраус очень хорош, — сказал он. — Как он изображает женщин!

— Боюсь, этим меня трудно привлечь, — ответил Ник.

[5] «Женщина без тени», опера Рихарда Штрауса.