— Что ж, когда фильм пойдет снова, обязательно захвачу его с собой! — И кивнул в сторону Ника.
— Хорошо, — откликнулся Ник: ему представились два часа, проведенные вдвоем в теплом и темном зале. — И, если хочешь, я тебе все расскажу про Джейми Сталларда, — добавил он.
Но Лео смотрел только на Софи.
— А где ты сейчас снимаешься? — спросил он.
Поймав взгляд Тоби, Ник поднял брови и покачал головой, молчаливо извиняясь за друга. Тоби добродушно пожал плечами, как бы говоря, что привык — такие вещи неизбежны, когда выходишь в свет с многообещающей актрисой. Софи сияла — отчасти оттого, что ее узнали на улице, отчасти потому, как догадался Ник, что разговоры с людьми вроде Лео были для нее в новинку, и она радовалась, что пока все шло как нельзя лучше.
— Конечно, обязательно позвоню, — говорила она. — Ник мне даст твой телефон.
Хотелось бы Нику, чтобы Тоби поделился с ним своей самоуверенностью! Сам он умирал от неловкости, более всего потому, что проболтался о Лео, назвав его своим бойфрендом.
Наконец Тоби сказал:
— Ладно, Пипс, нам в самом деле пора.
И Ник на мгновение успокоился и даже развеселился — уж очень дурацким показалось ему уменьшительное «Пипс».
Но мгновение спустя, когда они с Лео остались вдвоем, стыд и неловкость вернулись и усилились тысячекратно. Оба молчали. Ник чувствовал, как деревенеют у него руки и ноги и кончики пальцев покалывает, словно он, поиграв в снежки, вошел в дом и протянул руки к огню. Все повторяется, думал он; это уже не первый случай, когда из-за дурацкой чувствительности и болтливости, из-за неумения держать себя в руках он теряет все. Ему казалось, что с исчезновением Софи Лео что-то помрачнел; и, когда Ник неуверенно улыбнулся ему, Лео в ответ как-то неохотно и недовольно двинул головой.
— Ну что, — сказал наконец Ник, — куда пойдем?
— Не знаю, бойфренд, — ответил Лео.
— В кофейню? — упавшим голосом продолжал Ник. — В индийскую закусочную? Или, может, просто съедим по бутерброду?
Больше ему ничего не приходило на ум.
Лео устремил на него загадочный взгляд.
— Мне и вправду сейчас кое-чего хочется, — вкрадчиво сообщил он. — Только не бутербродов.
Ник не осмеливался даже предположить, о чем он говорит.
— А-а… — жалко протянул он.
Повернув голову, Лео хмуро взглянул на соседний прилавок, ставший свидетелем страданий Ника, — прилавок, где высилась, блестя намеками на домашний очаг, горка мутно-зеленой и коричневой посуды, и сказал:
— У старины Пита, по крайней мере, с местом проблем не было. А нам с тобой куда идти?
Неужели это единственная проблема, единственное препятствие?..
— Да, мы с тобой бездомные, — сказал Ник.
— Бездомная любовь! — проговорил Лео и, подумав, пожал плечами и кивнул, словно решил, что для песни это название придется впору.
Перед ужином Ник улучил момент, чтобы отдать Рэйчел плату за два месяца. Выплаты всегда проходили неловко — так получилось и в этот раз.
— Боже мой, Ник! — проговорила Рэйчел так, словно две десятифунтовые бумажки были странной, но милой причудой, вроде праздничного торта или букета цветов.
Ник застал ее посреди кухни с банкой абрикосов в руках, и теперь она оглядывалась кругом, не зная, куда ее поставить.
— Ну, если ты уверен, что это необходимо…
Ник пожал плечами, громко вздохнул, сказал:
— Боже мой, Рэйчел!